Рита Логинова
-
«Наша планета потепление переживёт, а современная цивилизация — нет»
Как климатические изменения, спровоцированные человеком, привели к паводку в Оренбуржье
-
«Не могу применять насилие и обучаться насилию»
Как заменить армию альтернативной гражданской службой, несмотря на препятствия от военкомата
-
«Им запрещают произносить слово „мама“»
Журналистке, убившей мужа-абьюзера, нечем оплачивать адвоката — и запрещено общаться с детьми
-
«Заведующая сказала — лишнего не говорить»
Разговоры с врачами в поликлиниках Москвы теперь записывают
-
«Люди заинтересованы, чтобы Россия стала другой — ну вот мы этим и занимаемся»
Пять социальных и культурных инициатив в России, которые дарят надежду
-
«Дайте нам мир — и всё!»
Россияне считают, что Владимир Путин в 2024 году должен закончить надоевшую им войну
-
16 соседок в колонии-поселении, увольнение из военного санатория из-за любви, отдельная комната для сына с аутизмом
Как сложилась судьба героев «Вёрстки» после публикации текстов
-
«Что будут делать мои дети, если меня съедят зомби?»
Писатель Иван Филиппов о том, что даже в z‑пропагандисте можно разглядеть человека
-
«Самые уязвимые к ковиду уже погибли во время первой волны»
Стоит ли бояться новой волны коронавируса в России и есть ли способы защититься от него
-
«Последствия войны сводят на нет наши многолетние усилия»
Как нападение России на Украину изменило российскую благотворительность
-
«На меня завели уголовное дело, но я не жалею, что сбежал»
«Вёрстка» поговорила с двумя дезертирами, которые выехали из России, потому что не хотели воевать
-
«В России я боюсь террора со стороны государства, в Израиле же государство меня защищает»
Как россияне, переехавшие в Израиль после начала вторжения в Украину, переживают новый виток палестинского конфликта
-
«Все нам говорили, что в школе ребёнку будет хорошо, — так и вышло»
Как российские дети-эмигранты пошли в школу за границей и что поможет им и родителям справиться с адаптацией
-
«Если мигрант знает хоть один иностранный язык, он разворачивается и уезжает»
Почему трудовые мигранты больше не хотят работать в России