Женский приговор: почему в России растёт число осуждённых женщин
Женщин всё чаще судят за наркотики, мошенничество и госизмену
Число осуждённых в России ниже, чем в «нулевые» и «десятые», но доля женщин среди них растёт с начала войны с Украиной и уже стала рекордной. Как выяснила «Вёрстка», женщины составили пятую часть от всех осуждённых в 2025 году, такого никогда не было в современной России. Всё чаще женщины оказываются подсудимыми как по «народным» статьям, так и по «политическим». В колониях женщины реже, чем мужчины сталкиваются с насилием, но получают меньше помощи и поддержки «с воли».
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
На рост числа женщин-осуждённых влияют война, бедность и активность силовиков
«Не нужно попадать в заключение, чтобы понять, какое отношение к женщинам в России, — говорит бывшая политзаключённая Ольга Бендасi. — Женские колонии в сотню раз страшнее мужских, так как женщин за людей не считают. Я неоднократно писала о тех лютых условиях, в которых живут женщины. И ни одному мужику в страшном сне не снилось такое заключение».
«Когда я вышла, я много узнала нового, интересного, — рассказывает другая бывшая политзаключённая, Саша Скочиленкоi. — Мужчины, бывшие политзаключенные спрашивали: „О, как вы Новый год в камере встречали? Вот смотри моя фотка с Нового года из хаты, вот мы самогон там пьем“. Представить это всё в женском СИЗО невозможно. И не потому, что женщины не такие хитрые, а потому, что следят за ними совсем по-другому. То, как живут женщины в СИЗО и на зоне, так живут мужчины на строгаче, на самом строгаче».
В 2025 году российские суды вынесли приговоры 87 305 женщинам, следует из данных Судебного департамента при Верховном суде РФ, на которые обратила внимание «Вёрстка». Это самый высокий показатель с 2018 года, когда была осуждена 90 951 женщина.
Вместе с количеством женщин, оказавшимся под уголовным преследованием, растёт их доля в общем числе осуждённых. По данным судебной статистики, в 2021 году доля женщин среди всех осуждённых составляла 14,3%, в 2022 году — 14,7%, в 2023 — 15,3%, в 2024 году — 16,7%, а в 2025 году достигла рекордных 19,9%.
Правозащитница и основательница фонда «Русь сидящая» Ольга Романова называет несколько причин роста доли женщин среди осуждённых. Одна из них — вербовка на фронт. Осуждённых мужчин становится меньше, «их уголовные траектории обнуляются или переносятся». У женщин такого выхода нет, отмечает Романова.
«Параллельно меняется структура преступности и правоприменения: система всё активнее „захватывает“ низовые, массовые составы — кражи, мошенничество, бытовые и зависимые истории, где женщин традиционно больше, — и делает это жёстче, чем раньше», — объясняет она.
Дела по таким статьям проще выявлять и быстрее доводить до суда, считает Романова. Расследовать сложные экономические преступления, коррупцию или системные злоупотребления, по словам правозащитницы, «долго, рискованно и политически чувствительно», силовикам проще «закрывать план за счёт низовых составов».
«Параллельно усиливается социальное давление, — говорит Романова. — У уязвимых групп падают доходы, растёт долговая нагрузка, увеличивается доля серой занятости. Это расширение зоны выживания: люди чаще скатываются в мелкие кражи, бытовые конфликты и примитивные формы мошенничества».
На рост числа женщин-осуждённых, по словам Романовой, влияют и социальные факторы. «Феминизация бедности, одиночное материнство, — перечисляет она, — высокая доля насилия в семье, что даёт и „преступления выживания“, и дела, связанные с защитой от партнёров».
Например, в Липецкой области в 2025 году суд приговорил к 4 годам колонии женщину, которая ударила ножом своего гражданского мужа. Её признали виновной в умышленном убийстве. Сама подсудимая и её родные утверждали, что женщина страдала от регулярных побоев и взяла нож, чтобы защититься.
А в 2024 году другой суд в Липецкой области отправил в колонию на год и два месяца сельскую жительницу, которая похитила из чужого дома кухонную утварь на 7 тысяч рублей. В суде женщина рассказала, что хотела сдать украденную посуду на металлолом и на вырученные деньги купить продуктов себе и детям — подростку с инвалидностью и малолетнему ребёнку, которых она воспитывает. Ранее женщину уже судили за кражи, и суд приговорил её к реальному лишению свободы.
Женщин всё чаще судят по «народным» статьям
«ИК‑5 практически пыточная. Зечкам не дают и косо посмотреть друг на друга, шизняк даже за громкий словесный конфликт. Голод, холод, сильно давят режимом. Работа в том числе на морозе, заметно больше трудовых норм. Нет врачей кроме инфекциониста. Ни гинеколога, ни стоматолога. Если зубы заболели, то это всё. Раз в несколько месяцев приезжает врач, который только удаляет», — описывает условия в исправительной колонии № 5 Саратовской области бывшая заключенная Марина.
Она попала в тюрьму когда ей было 32 года — «села по 228, как и большая часть осужденных женщин». В 2020 году на автовокзале в одном из южных регионов России.
«Не представляла, что там будет, — рассказывает она. — Думала, будет что-то типа СИЗО, сидишь взаперти, ешь баланду. Оказалось — всё время куда-то бежишь, бесконечно стоишь в очередях и всегда очень тесно. Никогда не остаешься одна».
Незаконный оборот наркотиков (228 УК), — одна из главных статей, по которым в России всего судят женщин. К «народным» статьям относятся также кражи (158 УК), мелкое хищение (158.1 УК) и мошенничество (159 УК). В последние годы, по данным судебной статистики, много женщин попадают под суд за неуплату алиментов (157 УК) и фиктивную постановку на учёт иностранных граждан (322.3 УК).
«Первое место 228 — где-то 2/3, второе — 105/111i, — перечисляет Марина статьи УК, по которым были осуждены сидевшие вместе с ней женщины. — Третье — 158, 161, 162i, четвёртое —159 и всё, что около — хищение, растрата».
В первой половине 2025 года, по данным судебной статистики, за незаконный оборот наркотиков осудили 3 903 женщины — примерно на 5% больше, чем в первом полугодии 2024 (данные за полный 2025 год недоступны, поскольку Судебный департамент в нарушение собственного регламента их не опубликовал).
За убийство (105 УК) в первом полугодии 2025 была осуждена 321 женщина, ещё 32‑х осудили за убийство при превышении пределов самообороны и 108 — за убийство по неосторожности.
За мошенничество в первой половине 2025 года было осуждено 4 197 женщин, на 13% больше. За фиктивную постановку на учёт иностранных граждан — 2 203 женщин, больше на 27%. За неуплату алиментов — 6 588 женщин, на 4% больше, чем в первом полугодии 2024 года, и на 30% больше, чем в 2023. Количество осуждённых за кражи и мелкое хищение по сравнению с первой половиной 2024 года сократилось, хотя и осталось высоким — 11 360 женщин.
Рост числа женщин, осуждённых за преступления, связанные с деньгами, отмечают и во ФСИН. Причина — в цифровизации экономики и расширении сферы онлайн-услуг, говорится в опубликованной в 2025 году научной статье преподавателя кафедры уголовно-исполнительного права и организации воспитательной работы с осужденными юридического факультета ВИПЭ ФСИН России Заура Мустафаева. «Женщины вовлекаются в финансовые правонарушения, порой даже не осознавая до конца всей тяжести преступного деяния», — считает автор.
«Мне казалось, что я попала туда по ошибке, что я не виновата, что вокруг колхоз какой-то, что я белая и пушистая, а вокруг зэчки», — рассказывает о своих первых годах в заключении бывшая осуждённая Людмила. В 2018 году 25-летнюю девушку приговорили к 8 годам колонии за покушение на сбыт наркотиков в особо крупном размере.
Задержали Людмилу вместе с её молодым человеком. Когда у пары не было денег, он откликнулся на объявление о работе курьером, стал делать «закладки». К нему присоединилась Людмила.
«Чувство вины было очень сильное перед родственниками, друзьями, потому что для всех это стало большой неожиданностью, — рассказывает Людмила. — Я перед этим переехала в другой город, я никому об этом не сказала. Когда я из отделения полиции звонила маме, она даже мне не поверила».
В колонии, по словам Людмилы, стало ещё труднее: приходилось просить маму прислать продукты и вещи. «Я понимала, что мне сидеть очень долго и у меня нет возможности это исправить и что я уже взрослая тётя и вынуждена сидеть у мамы на шее, — говорит она. — Было очень неловко просить, но я понимала, что не могу не просить, что я там сижу и мне постоянно что-то нужно».
Женщин-политзаключённых становится больше, их приговоры строже, чем у мужчин
«Женщины-политзаключённые часто просят за женщин, которые сидят с ними в колониях: пожалуйста, напишите ей, помогите ей, пришлите прокладки, шампунь, чай, кофе. Это специфическая история», — рассказывает «Вёрстке» авторка проекта «Женский срок» Саша Граф.
После полномасштабного вторжения России в Украину к растущему числу женщин, осуждённых по «народным» статьям, присоединились те, кого осудили по политически мотивированным обвинениям.
По данным правозащитного проекта «Поддержка политзаключенных. Мемориал» в марте 2026 года в списках тех, кого российское государство преследует по политически мотивированным обвинениям, было 1366 женщин. 503 из них лишены свободы.
По данным «ОВД-Инфо», на данный момент российское государство преследует по политически-мотивированным уголовным делам 825 женщин — пиковый показатель за все годы, что проект ведёт статистику. 198 женщин лишены свободы. Три самые распространённые статьи: организация деятельности экстремистской организации (в этой категории много последовательниц движения «Свидетели Иеговы»), публичное распространение «фейков» об армии и оправдание терроризма. Среди политически преследуемых женщин минимум шестеро младше 18 лет, минимум 39 — старше 71 года.
В 2025 году 209 женщины были приговорены к различным срокам военными судами — гарнизонными и окружными. Это самый высокий показатель как минимум с 2010 года, с которого Судебный департамент приводит статистику. Военные суды рассматривают дела не только в отношении военнослужащих. Они выносят приговоры по делам о госизмене, шпионаже, экстремизме и терроризме.
В 2025 году по сравнению с 2024 годом количество приговоров по этим статьям в отношении женщин выросло на 43%, следует из данных, которые «Вёрстке» предоставили в проекте «Поддержка политзаключённых. Мемориал». Российские суды вынесли восемь приговоров по статье «Шпионаж», 46 приговоров по статье «Госизмена», 68 приговоров по так называемым террористическим статьям и 88 приговоров по «экстремистским» статьям.
Это число может быть ещё выше. «На протяжении всего 2026-го года мы будем фиксировать много случаев преследования за 2025 год», — отмечают правозащитники.
Приговоры женщинам по политическим делам строже, чем у мужчин. В проекте «Поддержка политзаключённых. Мемориал» посчитали и сравнили среднюю длину сроков и наказание для женщин. Срок за «госизмену» у женщин оказался на 1 год длиннее среднестатистического: 12 лет 8 месяцев против 11 лет 8 месяцев.
Строже наказания и по делам о высказываниях: распространении «фейков» об армии, повторной «дискредитации» армии, призывах к терроризму и к деятельности, направленной против безопасности государства. Правозащитники признали политзаключёнными 32 женщин, осуждённых по этим статьям. Средний срок у них — больше 5 лет, а среднестатистический у женщин и мужчин — 4,5 года.
«Можно строить предположения, но точно что-то утверждать невозможно, — рассуждают представители проекта о причинах такой разницы. — В качестве версии: женщин-политзаключённых не так уж и много. И если по женщине принято решение лишить её свободы, то система уже не отступает и не даёт поблажек».
Бывшая политзаключённая Саша Скочиленко рассказывает, что после освобождения разговаривала со многими политзаключёнными и сравнивала условия содержания. К женщинам в заключении относятся строже, уверена она, так как во многих мужских колониях «не живут по правилам ПВР [правила внутреннего распорядка]».
При этом в женском СИЗО‑5 Санкт-Петербурга, где Скочиленко отбывала меру пресечения, по её словам, требовали объяснительную за любую мелочь. После трёх объяснительных на «нарушительницу» составляли рапорт, после трёх рапортов женщину отправляли в карцер.
«Объяснительные требовали за все, — говорит Скочиленко. — За то, что крикнула кому-то в окно, не держала руки за спиной, за то, что распахнулось полотенце, когда шла из душа, за то, что нашли какую-то ерунду на обыске, например, ручку цветную».
«Единственный плюс женского СИЗО», как считает Скочиленко, в том, что женщины, в отличие от мужчин, «не играют в неприкасаемых». «Нет дебильных законов зоны вроде прикоснешься к розетке петухаi, сама станешь петухом, — говорит она. — У женщин нет особой ненависти к лесбиянками и трансгендерам. У нас были трансгендеры и их называли теми именами, какими они представились, если он Валера, для сокамерниц он Валера».
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
Женщинам приходится рожать в колониях
Многие женщины-политзаключённые не могут рассчитывать и на «поблажку», которая доступна осуждённым по «не политическим» статьям. Женщины, обвинённые в совершении преступлений, связанных с терроризмом, не имеют права на отсрочку наказания, если они беременны или воспитывают детей до 14 лет. Даже если суть их преступления в том, что они написали комментарий с «оправданием терроризма» или перевели деньги, которые силовики связали с террористами.
В 2025 году политзаключённая, уроженка Краснодарского края Ольга Петрова родила в ИК‑3 сына. В 2021 году её приговорили к 7 годам колонии по статье о финансировании терроризма из-за девяти банковских переводов на сумму 20 тысяч рублей, которые она сделала 2013—2015 годах. По версии силовиков, деньги предназначались «Исламскому государству», по версии Ольги — она оплачивала товары, которые покупала для своего бизнеса. Дома у женщины остались двое детей. Рождённый в колонии сын, по словам правозащитников из проекта «ОВД-Инфо», скорее всего остаётся с политзаключённой.
«Для женщин заключение почти всегда означает фактическую утрату ежедневного контакта с детьми, а иногда и разрыв связи полностью. Это создает дополнительное психологическое давление, которого в мужских колониях в таком масштабе нет», — рассказывает основательница фонда «Русь сидящая», правозащитница Ольга Романова.
По данным судебной статистики, в первой половине 2025 года суды вынесли приговоры в отношении 467 беременных женщин и 1707 матерей, у которых на момент суда были дети младше трёх лет. У 21 женщины-политзаключённой, по данным проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал», есть несовершеннолетние дети, они разлучены с матерями.
В 2023—2024 годах сотрудники академии ФСИН России исследовали «усреднённый личностный профиль» женщин, родивших в заключении. Они изучили личные дела 153 женщин, отбывающих наказание в колониях четырёх регионов. 60% матерей, как говорится в научной статье, обнаруженной «Вёрсткой», были осуждены за незаконный оборот наркотиков, 26% совершили кражу, 6% — мошенничество, 3% — убийство.
Беременные и матери имеют право ходатайствовать об отсрочке как до вынесения приговора, так и после. Но, как выяснила «Вёрстка», судьи в прошлом году удовлетворяли такие ходатайства менее, чем в половине случаев.
По данным судебной статистики в первой половине 2025 года суды удовлетворили 199 ходатайств об отсрочке (47%) и отклонили 228. В 2024 году процент удовлетворения был ещё ниже — 39%, а в 2023 году составил 54%.
У женщины, которой не удалось получить отсрочку приговора, есть три варианта действий: оставить ребёнка в заключении, отдать на воспитание родственникам или передать ребёнка органам опеки.
Сколько детей находятся в колониях в 2026 году, точно неизвестно — официальных данных ФСИН нет. В 2024 году преподаватель Пермского института ФСИН России Елена Болгова опубликовала научную статью о «проблемах положения малолетних детей до 4 лет, родители которых лишены свободы». В статье говорится, что в 13 из 69 женских колониях работают дома ребёнка, в которых живут 535 детей.
В 2023 году детей было меньше: «чуть более 300», как говорил на круглом столе первый зампред комитета Госдумы по госстроительству и законодательству Юрий Синельщиков. «Сейчас колонии создают условия для совместного проживания матерей с детьми до 4‑х лет», — заявлял депутат.
В научной статье, обнаруженной «Вёрсткой», сотрудница ФСИН сообщает, что эта возможность есть у осуждённых в 11 колониях — там оборудованы комнаты, в которых мать может жить со своим ребёнком. Это «лучший тип домов ребёнка» и «очень прогрессивная история, которая появилась недавно», говорит правозащитница Саша Граф. В колониях, где нет совместного проживания матери и ребёнка, женщины, по её словам, лишены возможности «учиться быть матерями».
«Мама имеет право посещать ребенка каждый день пару часов, но это не всегда соблюдается, особенно если много работы, нужно выполнить план», — объясняет она.
Раздельное проживание, по словам Граф, нередко приводит к тому, что осуждённая, выйдя на свободу, отказывается от ребёнка. «Потому что она эти годы, что была в заключении, просто не проводила с ним время, она не кормила его грудью, не играла с ним, — говорит правозащитница. — Некоторые женщины рассказывали, что они не навещали детей, потому что понимали, что не могут ничего дать ребёнку и лучше к нему не привязываться».
Теневой зоной авторка проекта «Женский срок» называет беременность в СИЗО. Многие женщины, по её словам, узнают о том, что ждут ребёнка, уже в изоляторе.
«Когда их привозят, там обязательный осмотр и карантин, их осматривает гинеколог, — объясняет правозащитница. — Мы не знаем, насколько распространено навязывание абортов в СИЗО. Надо понимать, что дети в тюрьме — это побочный продукт, система не рассчитана на детей, она на женщин-то не рассчитана, тем более на беременных и на детей».
Бывшая политзаключённая Саша Скочиленко рассказывает, что в СИЗО‑5 Санкт-Петербурга, куда её поместили после ареста, было отдельное помещение, где жили беременные и родившие женщины. Там был холодильник, стиральная машинка, сушилка для белья, «что-то вроде кухни». «Им приносили чуть более лучший паёк, давали смеси и подгузники, — вспоминает Скочиленко. — Но не всегда это до них доходило. Я помню, как женщины постоянно кричали: «Дежурный, дежурный, нам не могут отдать наши смеси, ребёнок голодный».
На роды женщин увозили в больницу. Вернувшись в СИЗО, по словам Скочиленко, они рассказывали как рожали: «Были пристегнуты наручниками к кровати. Ребенка подносили к груди, но потом забирали сразу». Периодически детей возили на прививки, матерей при этом оставляли в камере, вспоминает бывшая политзаключённая. Если детей долго не возвращали, «женщины кричали и плакали на всё СИЗО».
«Рабский труд», голод и проблемы с гигиеной
Труд в колониях — обязательное условие для осуждённых женщин. Избежать его могут только женщины с инвалидностью и то не всегда. «Вся жизнь вертится вокруг промкиi. Работают все. На промку гонят даже инвалидов на костылях», — вспоминает бывшая политзаключённая Ольга Бендас.
В женских колониях, по словам Саши Граф, шьют форму для сотрудников ФСИН, полицейских, военных, спецовки для дворников и даже «сложные костюмы для нефтяников». «Главная особенность женского заключения — бесконечный труд на швейном производстве», — говорит Граф.
В некоторых колониях фасуют стиральный порошок и собирают похоронные венки. «Вокруг этого рабского труда и строится жизнь в женской колонии, вся жизнь крутится вокруг работы», — отмечает правозащитница.
С каждым годом ФСИН активнее привлекает осуждённых к труду. По данным ведомства в 2024 году на производствах трудилось 91,6 тысяч осуждённых женщин и мужчин — на 6% больше, чем в 2023 году. Объём производства товаров, сделанных осуждёнными, составил 47,6 млрд рублей.
Созданием товаров на продажу работа в женских колониях не ограничивается, рассказывает бывшая заключённая Марина. В ИК‑5 Саратовской области, по её словам, женщин заставляли работать на морозе: чистить плац, разгружать и загружать продукцию швейной фабрики. «Иногда после полного дня на швейке. У многих нет термобелья, роба летняя», — вспоминает Марина.
Несмотря на большую рабочую нагрузку кормят в колониях скудно. «Женщины весь день работают, тратят очень много сил, а порции, которые выдают в столовой, небольшие, плюс там очень мало белка, — говорит Саша Граф. — Например, перловая каша или суп, в котором от мяса только название. Все женщины, которым мы помогаем, просят прислать им поесть».
В ИК‑5 повара разбавляли и без того маленькие порции водой, чтобы «добить до нормы», а хлеб выдавали ограничено — 1,5 куска к приему пищи, вспоминает Марина.
«Если не греешьсяi, то всё, — говорит она. — Зарплаты по 200‑1000 рублей в месяц. Цены как везде во ФСИН — охуевшие. Кто греется, тем конечно полегче, и другие будут на руках носить за еду и сиги, заглядывать грустными глазами в лицо. Я всё гадала, насколько искренне со мной хотят дружить».
В женских колониях, в отличие от мужских, нет общака — принудительного коллективного распределения продуктов, объясняет Саша Граф. Поэтому женщины объединяются в небольшие группы по два-четыре человека и заботятся друг о друге.
Высокие цены в ларьках при колониях не только на продукты, но и на средства гигиены. Тампоны и прокладки стоят в 1,5–2 раза дороже, чем в обычных магазинах, рассказали «Вёрстке» правозащитники. По закону ФСИН обязана обеспечивать женщин-осуждённых средствами личной гигиены, но на практике их «либо не выдают совсем, либо выдают прокладки такого плохого качества, что их невозможно использовать по назначению», объясняют в «ОВД-Инфо».
«Женщины могут их использовать вместо стелек, потому что казенная обувь неудобная и натирает, или затыкать ими щели в окнах, — рассказывает Саша Граф. — Потому что эти прокладки не впитывают. К тому же их очень мало, 5–7 штук. Эти правила придумали люди, которые не понимают, что такое месячные».
Женщины в колониях получают меньше помощи и поддержки, чем мужчины
В отличие от мужских колоний, все женские колонии — «красные», то есть подчинены администрации учреждений. Поэтому, как говорят правозащитники и бывшие осуждённые, в них меньше насилия, но больше контроля, а некоторые женщины «работают» на администрацию и доносят на других.
«Я могу долго рассказывать, почему такая система сложилась, но надо понимать, что многие женщины терпят, стараются с минимальным вредом для себя пережить заключение, — говорит авторка проекта „Женский срок“ Саша Граф. — Потому что они хотят поскорее на волю, у них как правило есть дети, их проще запугать и они прекрасно понимают, что ничего не могут сделать с сотрудниками и сотрудницами администрации колонии, поэтому они подстраиваются».
Психологическое насилие на женщин влияет сильнее, чем на мужчин, женщин проще запугать угрозой применения физического насилия, считает правозащитница. И сотрудники ФСИН этим пользуются.
«Я знаю, что есть колонии, где избивают осужденных, но я была там, где такого не было. Моральное давление использовали, а физическое — нет», — рассказывает бывшая заключённая Людмила, отбывавшая наказание в ИК‑3 Краснодарского края.
Марина, сидевшая в ИК‑5 Саратовской области, вспоминает, что «пару раз» видела, как одни осуждённые женщины бьют других, потому что «знали, что это им сойдет с рук». «А у администрации есть другие методы давления, — говорит она, — взыскания, ШИЗО и тд, нет необходимости в насилии».
Но при этом женщины чаще, чем мужчины, теряют связь с внешним миром, объясняет правозащитница Саша Граф. Одна из причин в том, что у них «отсутствуют каналы связи»: в женских колониях трудно достать мобильные телефоны, как и любую другую «запрещёнку».
«Это бессмысленно, потому что зона „красная“, — говорит Саша Граф. — Если у тебя даже каким-то образом получится этот телефон достать, обязательно через несколько дней кто-то настучит, подставит, этот телефон найдут».
«Трудно от того, что тупеешь. Сенсорный и информационный голод делают нас буквально другими людьми», — говорит бывшая заключённая Марина.
Экс-политзаключённая Саша Скочиленко подтверждает, что мобильный телефон редкость не только в женских колониях, но и в женских СИЗО. «Ни один политзаключенный мужчина не забыл как пользоваться смартфоном, — говорит она. — А я училась первые полгода [после освобождения], как это работает».
В отличие от мужчин женщин не приговаривают к пожизненному лишению свободы и строгому режиму отбывания наказания. Уровень насилия в женских колониях со стороны администрации ниже, чем в мужских, отмечает правозащитница Ольга Романова. Система исполнения наказания для женщин формально мягче, но это, по словам Романовой, компенсируется другой проблемой: высокой степенью заброшенности.
Помощь, которую получают в колониях женщины и мужчины, различается. По мнению правозащитников и бывших осуждённых, с которыми поговорила «Вёрстка», женщин в заключении поддерживают меньше, чем мужчин.
«У мужчин чаще есть поддержка со стороны матерей и жен, в то время как женщины, оказавшись в заключении, не всегда могут рассчитывать на помощь своих мужей», — подтверждают в «ОВД-Инфо», основываясь на опыте своего проекта «Бюро передач», через который передают продукты и вещи политзаключённым.
Осуждённых Людмилу и Марину во время их заключения поддерживали матери. «В начале я с несколькими друзьями поддерживала связь, но ближе к концу у меня только один друг остался, с которым мы общались. А все остальные поотваливались», — вспоминает Людмила.
«У мужчин чаще сохраняется внешний круг поддержки: жены, матери, партнерки, которые продолжают писать, отправлять передачи, заниматься юридическими вопросами, — говорит Ольга Романова.
По её словам, у женщин же ситуация обратная: мужчины-партнеры чаще исчезают, семьи распадаются, а сами женщины до заключения нередко уже находились в уязвимом положении — «с разорванными социальными связями, опытом насилия, зависимостями или бедностью».
Инфографика: Эль
Обложка: Дмитрий Осинников
Поддержать «Вёрстку» можно из любой страны мира — это всё ещё безопасно и очень важно. Нам очень нужна ваша поддержка сейчас
