«Изнутри всё просто: нету у тебя других методов борьбы». Как политзаключённые объявляют голодовки и к чему они приводят
«Вёрстка» проанализировала голодовки, объявленные в заключении с 2005 года и выяснила, какой путь проходят люди, отказавшиеся от еды, а порой и от воды
Заключенным в СИЗО или колониях сложно сообщить о нарушении прав и добиться справедливости. Демонстративный отказ от еды — один из немногих протестных способов, доступных политическим заключённым. По подсчётам «Вёрстки», как минимум 214 преследуемых по политическим мотивам россиян с 2005 года объявляли голодовку. Рассказываем, с какими трудностями сталкиваются заключённые, решившись на отказ от пищи, как на голодовки реагируют сотрудники ФСИН и, главное, удаётся ли с помощью этого метода добиться хоть каких-то изменений к лучшему.
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
Когда 38-летнего Валерия Качина привезли в колонию № 8 в Удмуртию, при росте 185 см он весил чуть больше 64 кг. Вскоре он объявил голодовку и фиксировал резкое снижение веса:
17.09 — 62,9 кг
18.09 — 61,7 кг
19.09 — 60,3 кг
20.09 — 58,3 кг
21.09 — 55,8 кг
22.09 — 55,1 кг
23.09 — 54,3 кг
«До 24.09.2025 жил без воды и еды, похудев до 15–16 летнего себя (до 53 кг). Сердце и почки больше всего пострадали, сейчас любое расстройство, — и сердце болит», — пишет заключённый корреспонденту «Вёрстки» спустя полгода после голодовки.
Валерия Качина задержали осенью 2022 года, а в январе 2025 приговорили к 14 годам колонии, обвинив в государственной измене.
Родился он в селе в Еврейской автономной области, выучился на информационные системы и технологии, устроился в администрацию Биробиджана специалистом по рекламным конструкциям, затем стал заниматься кадастровой оценкой недвижимости. Перед арестом работал младшим научным сотрудником в природном заповеднике «Бастак».
В соцсетях поддерживал Алексея Навального, протесты в Беларуси, а после 2022 года — Украину. Что именно вменили Качину в качестве государственной измены, неизвестно: дело засекречено. На свободе у него остаётся жена, которая борется с онкозаболеванием и 11-летняя дочь.
Во время следствия, суда, апелляции и этапа Качина перемещали между СИЗО Москвы, Биробиджана, Новосибирска и Екатеринбурга, пока в июле 2025 года, наконец, не привезли отбывать срок в Удмуртию. Уже через два месяца в колонии он объявил голодовку.
«Решился я на отказ от еды и воды одномоментно и спонтанно, ровно в тот момент, когда уровень кортизола в крови достиг критического максимума. Накопилось больше 20 проблем, ситуация зашла в тупик, — пишет Валерий Качин. — В тюряжке у нас нет защиты, злоупотреблений от ФСИН-овцев больше, чем от силовиков на воле».
Качин вспоминает, что его заявления с просьбами заменить грязные подушку и матрас, предоставить звонок родным по прибытию в колонию, выдать машинку для стрижки и разъяснить порядок покупки книг — все разорвали и выкинули в урну. Жалобы, которые он подавал к администрации колонии, куда-то испарялись. С момента приезда в колонию его практически непрерывно помещали в штрафной изолятор.
Другие методы не работают
«На голодовку толкает ощущение безысходности и вопиющей несправедливости, — пишет Антонина Зимина. В 2020 году её приговорили к 13 годам колонии за госизмену. — У меня опыт объявления голодовок в разных учреждениях». Зимина находится в заключении уже семь с половиной лет.
«Если попытка договориться потерпело фиаско, если администрация продолжает упорно игнорировать требования, если исчерпаны все другие, менее жёсткие методы решения проблемы, [можно прибегнуть к голодовке]», — пишет осуждённый на 10 лет заключения за «приготовление к госизмене» 36-летний Вячеслав Лутор. Он объявлял голодовку в елецкой тюрьме, протестуя против водворения в ШИЗО.
Возможностей отстоять свои права в заключении довольно мало. Форм для этого всего три: жалобы, членовредительство (порезы на теле, глотание металлических предметов, зашивание себе рта) и голодовка, говорит Анна Каретникова — бывший ведущий аналитик УФСИН по Москве, член Общественной наблюдательной комиссии (ОНК) в 2008—2016 годах, сейчас сотрудница правозащитного проекта «Поддержка политзаключенных. Мемориал». Жалобы, уточняет Каретникова, чаще всего ни на что не влияют.
Участница феминистской панк-группы Pussy Riot Надежда Толоконникова, которую на два года колонии осудили за танец в храме Христа Спасителя, рассказывала: в мордовской колонии буквально с первого дня ей «дали понять, что никакие жалобы не должны исходить», угрожая тем, что «мстить» будут не ей напрямую, а всем заключённым в колонии. Какое-то время она терпела, чтобы не навредить другим, но затем всё же объявила голодовку, протестуя против 16-часового режима работы в колонии и за то, чтобы заключённым с ВИЧ выдавали терапию.
«Я понимала, ситуация настолько накалена между мной и начальством колонии, что если я не совершу чего-то радикального, то выхода из этого абсолютно нет», — говорила Толоконникова.
По мнению Анны Каретниковой, поводы для голодовок можно разделить на две принципиальные группы: жалобы на условия содержания и возмущение против незаконного преследования.
«Вместо медицинской помощи у меня пытка лишением сна (будят 8 раз за ночь), и администрация, подговаривающая зэков-активистов (aka „козлы“) запугивать рядовых зэков, чтобы те не убирались вокруг моей кровати», — писал объявивший в 2021 году голодовку оппозиционный политик Алексей Навальный. Тогда он отбывал наказание в покровской колонии. Он страдал от болей в спине и ноге и добивался допуска гражданских врачей.
«Не выдавали корсет позвоночный, на воле было удаление межпозвоночных грыж. Был приступ желчекаменной болезни, острые боли, чуть не терял сознание. В СИЗО не было хирурга-стоматолога, а вывозить в поликлинику для удаления зубов отказывались», — перечисляет причины голодовок осуждённого в 2023 году на 10,5 лет журналиста издания «Росдержава» Александра Дорогова его адвокат Евгений Куракин. Дорогова обвинили в вымогательстве и оскорблении должностного лица.
Отказывались лечить, когда из-за отита уже частично потеряла слух — поэтому крымская активистка и медсестра Ирина Данилович объявляла голодовку в СИЗО. Её приговорили к семи годам заключения по обвинению в незаконном хранении взрывчатых веществ.
Вторая группа причин для объявления голодовки — политические требования, жалобы против действий следователя, отсутствие возможности ознакомиться с материалами дела в суде или даже пыток, которые осуществляет следствие.
Так в 2015 и в 2016 годах украинская лётчица Надежда Савченко, которую приговорили к 22 годам заключения по обвинению в убийстве российских журналистов, несколько раз объявляла голодовку, требуя своего освобождения. Украинский режиссёр Олег Сенцов, которого приговорили к 20 годам лишения свободы за терроризм, в 2018 году держал длительную голодовку с требованием освободить всех украинских политзаключённых, которых удерживали в России.
Голодовки Савченко и Сенцова широко освещались не только в российских и украинских, но и в международных СМИ. В результате Надежду Савченко освободили и в мае 2016 года вывезли в Украину, обменяв на двух военных ГРУ, а Олег Сенцов вернулся в Украину в 2019 году в рамках обмена заключёнными с Россией по формуле «35 на 35».
Отрывок из телеграм-канала Алексея Навального, который во время ареста и наказания в колонии вели его соратники:
Почему заключённые объявляют голодовки?
Этот вопрос беспокоит только тех, кто заключённым не был. Это снаружи всё выглядит сложным. А изнутри всё просто: а нету у тебя других методов борьбы, вот и объявляешь. Ха-ха-ха.
Я объявил голодовку с требованием исполнить закон и пустить ко мне приглашенного врача.
Ещё одна специфическая причина — голодовка солидарности: когда один заключённый голодает ради смягчения условий содержания или прекращения нарушения прав другого заключённого.
Так, например, в 2005 году предприниматель Михаил Ходорковский, которого осудили по обвинениям в мошенничестве, уклонении от уплаты налогов, хищении нефти и легализации денежных средств, объявил голодовку в знак солидарности с совладельцем «Юкоса» Платоном Лебедевым — из-за того, что его перевели в карцер. В 2018 году украинский военный Александр Шумковi, антифашист Александр Кольченко, i и российский националист Станислав Зимовец,i, независимо друг от друга, объявляли голодовку из солидарности к осуждённому режиссеру Олегу Сенцову, который тогда и сам голодал.
Какими могут быть голодовки
Голодовки могут быть сухими и мокрыми: при сухой человек отказывается не только от пищи, но и от жидкости в любом виде, включая воду. Эксперт Британской ассоциации питания Кети Каубрау уверяла, что через 8–10 дней сухой голодовки может наступить смерть от обезвоживания.
Исходя из сообщений в СМИ, дольше всех сухую голодовку держали координатор «Левого фронта» Сергей Удальцов — 21 день, медсестра из Крыма Ирина Данилович — 15 дней, осуждённый за призывы к экстремизму Михаил Кригер — около двух недель, украинка Надежда Савченко — 13 дней и ещё 7 дней до этого.
Врач-реаниматолог Александр Полупан говорит «Вёрстке», что просидеть 21 и даже 15 дней исключительно на сухой голодовке вряд ли возможно. «Вероятно, люди получали хоть какой-то объём жидкости: возможно, в виде капельниц», — говорит он.
Анна Каретникова объясняет, что объявившему голодовку врачи могут предложить поддерживающие капельницы с глюкозой или витаминами, — и согласие на них не считается приостановкой или прекращением голодовки.
Иногда несколько заключённых одновременно объявляют массовую голодовку, чтобы привлечь больше внимания к проблемам. Такой метод применяли в советские годы, когда преследуемые по политическим мотивам отбывали срок в одних и тех же лагерях: им было проще договориться между собой.
В современной России политических заключённых чаще отправляют отбывать наказание в разные концы страны, но эта ситуация в последние годы меняется. «Если до 2022 года в колонии был один, максимум — два политзаключённых, то сейчас, из-за роста количества репрессий, их плотность становится на одну колонию выше. И это тоже может влиять на решение о голодовках», — говорит правозащитница Саша Крыленкова. «[Сейчас] СИЗО вообще ими переполнены», — пишет Анна Каретникова.
Так в марте 2026 года 10 заключённых-мусульман объявили массовую голодовку против действий администрации в СИЗО‑5 Екатеринбурга. Поводом для неё стало незаконное лишение вещей из посылки Илькина Меликова, который был приговорён к 13 годам лишения свободы по обвинению в терроризме.
Объявление голодовки, как и зашивание рта или порезы на собственном теле — метод, к которому прибегают вовсе не только политические заключённые. Просто о протесте политических обычно легче узнать: у них есть адвокаты, понимающие, как обратиться к СМИ, родственники и группы поддержки, которые могут регулярно узнавать про состояние дел и придавать ситуацию огласке.
Статистика голодовок за последние 20 лет
«Вёрстка» собрала и проанализировала информацию о людях, преследуемых по политическим мотивам, которые объявляли голодовки. С 2005 по март 2026 года зафиксировано как минимум 290 голодовок, которые объявляли во время административного арестаi и во время уголовного преследованияi.
Это не 290 человек, а именно 290 эпизодов голодовок, потому что некоторые люди приходили к такому экстремальному методу протеста несколько раз.
Например, левая активистка Дарья Полюдова, которую преследуют с 2015 года, объявляла голодовку как минимум девять разi. Она голодала в знак протеста против давления и угроз со стороны других заключённых и против того, чтобы судебные заседания перестали проводить каждый день: из-за такого графика она не могла принимать душ и высыпаться.
Преследуемый с 2018 года бывший глава Серпуховского района Московской области Александр Шестун объявлял голодовки минимум семь раз после того, как ему не давали общаться с адвокатом, избили сотрудники ФСИН, не предоставляли медицинскую помощь и оказывали давление в колонииi.
Всего, по данным «Вёрстки», голодовки с 2005 года объявляли 214 человек, которые подвергались преследованию по политическим мотивам. Это минимальная оценка: в реальности голодовок могло быть гораздо больше, так как информация не о каждом отказе от еды доходит до родственников, адвокатов и СМИ.
Практически все голодовки, которые люди объявляли во время административного ареста, были связаны с возмущением против незаконного задержания.
«Количество голодовок [объявленных при административном аресте] коррелирует с количеством задержанных по политическим мотивам по годам: пики голодовок соответствуют массовым протестам. Тогда были митинг после выхода расследования про Дмитрия Медведева „Он нам не царь“, митинги в поддержку Алексея Навального и антивоенные протесты, — говорит „Вёрстке“ правозащитница Саша Крыленкова. — После 2022 года административные задержания были, но это уже были единичные случаи по сравнению с указанными годами».
Всплеск голодовок в 2018 году можно ещё объяснить делом Олега Сенцова, считает адвокат правозащитного проекта «Первый отдел» Евгений Смирнов. «Именно тогда Сенцов держал изнурительные голодовки, и о нём говорили все: мировые СМИ, политики и даже российские пропагандисты. И тогда это дало результат, он был освобожден и вернулся домой. Многие могли воодушевиться его примером и попробовать так облегчить свою судьбу», — говорит он.
После 2022 года голодовки из-за незаконного административного ареста за участие в митинге или за одиночное пикетирование, уже практически не объявляют. По мнению Евгения Смирнова, у российского общества выработалась толерантность к жестокости.
«Если в 2012 году все обсуждали беспрецедентно жёсткий приговор: два года лишения свободы за танец в храме участницам панк-группы Pussi Riot, то сейчас, к сожалению, обыденностью стали пытки почти каждого политического и сроки по 15 лет лишения свободы за переписку в интернете», — говорит юрист.
Голодовки после 2022 года — это чаще всего борьба за более сносные условия содержания в СИЗО и колониях, борьба за оказание медицинской помощи, доступ к положенным звонкам, свиданиям и посылкам от родных или протест против незаконных взысканий и отправки в ШИЗО.
Евгений Смирнов считает, что у людей, протестующих против действий российских властей, после 2022 года осталось меньше надежды. «Их несправедливо задержали, назначили чудовищные сроки, многие уже прошли все инстанции по оспариванию решений и осознали, что тюрьма — надолго, жизнь разрушена. На этом фоне голодовка может быть скорее криком отчаяния [чем протестом против незаконного преследования]», — рассуждает юрист.
Как регламентируется и как в реальности начинается голодовка
Объявляя голодовку, человек должен подать письменное заявление к администрации учреждения с указанием даты начала отказа от еды и требований, после выполнения которых он готов голодовку снять.
«Бывало такое, что человек уже неделю голодает, сидит в общей камере, а об этом вообще никто не знает, — рассказывает о ситуации из своего опыта работы Анна Каретникова. — Я начальнику говорю: „Ты знаешь, у тебя там человек голодает?“, он говорит: „А кто? Мне никто не доложил“. И после этого начало голодовки могли зафиксировать „с сегодняшнего дня“, то есть со дня, когда о ней стало известно начальнику».
По словам Каретниковой, сотрудники некоторых учреждений не принимают или разрывают сообщения о голодовках. Если заявление принято официально, администрация обязана включать отчёт о состоянии здоровья голодающего в ежедневную сводку.
«Главная задача сотрудников ФСИН — сделать всё, чтобы его никто не наругал, никто не посадил. Поэтому они пытаются вернуть эту бумажку: „Забери, не надо, сиди и ешь, сейчас тебе еду принесу“», — говорит правозащитница.
Игнорирование или отказ администрации принимать заявление о голодовке не лишает человека права на такую форму протеста, говорит адвокат, сотрудничающий с «ОВД-Инфо» Валерия Ветошкина. В таких случаях голодающие стараются зафиксировать начало голодовки через адвокатов, родственников или через обращение ко врачам.
В Уголовно-исполнительном кодексе, который определяет порядок и условия содержания для тех, кого уже осудили, прописана лишь одна строчка о голодовках: «В случаях отказа осужденного от приёма пищи и возникновения угрозы его жизни допускается принудительное питание осужденного по медицинским показаниям». Анна Каретникова говорит, что сотрудники колоний и тюрем опираются на закон, написанный для СИЗО.
В Федеральном законе, посвящённом условиям содержания подозреваемых и обвиняемых в СИЗО, прописано, что:
— администрация учреждения должна выяснить причины голодовки, известить прокурора и сотрудников следствия;
— в случае обоснованности отказа от пищи, администрация должна принять меры к удовлетворению требований голодающего;
— по возможности объявившего голодовку должны содержать отдельно от других подозреваемых и обвиняемых и предоставлять медицинский надзор;
— если жизни человека угрожает опасность, принудительное кормление должно происходить на основании письменного заключения врача и в присутствии медработника;
— голодовка не должна становиться препятствием для этапирования в другие места содержания под стражей и участию в следственных действиях и судебных заседаниях.
«Что такое „обоснованность“ голодовки и как её оценивает администрация? В законе не описывается, какие требования справедливые, а какие — нет. Может, человек врача не видел два месяца, а может у него унитаз в камере засорился. Что из этого администрация посчитает обоснованным — мне непонятно», — рассуждает Анна Каретникова.
В отдельную камеру голодающего переводят не всегда, в некоторых учреждениях, ссылаясь на гибкую формулировку закона «по возможности», этого не делают. Известны случаи, когда голодающих намеренно провоцируют и изнуряют резкими запахами и видом еды.
Надежда Толоконникова рассказывала, что она должна была не просто брать еду во время общего приёма пищи в колонии, но и по два часа каждый раз держать миски с едой в камере. Бывшая политзаключенная говорила, что ей угрожали: если она будет выбрасывать эту пищу, администрация посчитает, что она её съела.
Отрывок из книги Алексея Навального «Патриот» с некоторыми сокращениями:
Пятый день голодовки
Честно голодаю только на кипячённой воде. Каждый день суки кладут конфеты в карманы бушлата.
Сейчас захожу на кухню попить, а сюда притащили электроплиту (!!!) и стоит дневальный, с радостным видом жарит курицу. И потом начал угощать ею весь отряд.
Рад, что мой дух сильнее жареной курицы.
После курицы начали жарить хлеб, специально открыв дверь на кухню. С хлебом сложнее — это моё слабое место. Запах жареного чёрного хлеба — то, что меня реально привлекает. Впрочем, я просто обратил внимание, и всё. Неужели они считают, что из-за запаха еды я могу отказаться от голодовки?
Шестой день голодовки
Снова в кармане бушлата конфета.
На кухне продолжаются невиданные доселе вольности. Плита осталась, все варят какой-то пахучий суп.
Кто и как реагирует на голодовки
Когда кто-то объявляет голодовку, заявление о ней должно попасть начальнику учреждения. Начальник, в свою очередь, должен уведомить надзорную прокуратуру, которая должна следить за соблюдением прав заключённых. Если голодовка объявлена в СИЗО, администрация должна сообщить о ней ещё и следователю, который ведёт уголовное дело.
Правозащитница Анна Каретникова отмечает, что следователю, как правило, плевать на голодовку обвиняемого. Прокуроры, по её словам, тоже редко заинтересованы в решении проблем заключённого.
«Прокурор захочет прийти — придёт, не захочет — не придёт. На него не возложена обязанность на каждую голодовку прибегать, тем более, что голодовок в каждом учреждении объявляется довольно много. На каждый чих не набегаешься», — объясняет она.
Кроме того, между прокурорами и представителями администрации СИЗО и колоний, которые длительное время работают вместе, возникает тесная связь. Анна Каретникова говорит, что это не обязательно «криминальная смычка», могут быть и обычные рабочие отношения, когда прокурор после проверки идёт в кабинет к начальнику СИЗО или колонии, «пьёт с ним чай, кофе или хорошее вино» и обсуждает происходящее.
Как говорят собеседники «Вёрстки», сотрудники ФСИН в России не заинтересованы в том, чтобы выполнять требования заключённых, даже когда они добиваются положенного им по закону. Их цель — минимизировать внимание к учреждению и избежать лишней работы.
«Важно знать, где ты голодовку решил объявить, кто именно из контролирующих органов смотрит за местом содержания под стражей, — пишет Александр Дорогов. — Если контроль (прокурор) куплен, если [прокурор с начальником учреждения] — друзья, либо [прокурор] просто лентяй, то голодовка может быть печальной. Если голодает медийная личность с поддержкой, как у меня, всё намного проще, так как они (менты) всегда боялись, боятся и будут бояться огласки».
Антонина Зимина, которая объявляла голодовки в разных учреждениях, пишет корреспонденту «Вёрстки», что к ней присылали психолога, дежурного помощника начальника СИЗО и сотрудников, «с которыми нормально общаешься», — все они уговаривали её завершить голодовку.
Виктор Филинков, которого приговорили к семи годам колонии по обвинению в участии в террористическом сообществе «Сеть» описывал, что во время голодовки с ним ежедневно вели «беседы» оперативник, а также начальник отдела безопасности и начальник колонии. Последний «заявил, что всё, что со мной происходит, законно, и никто мои права не нарушает», — писал Филинков.
Давление на голодающего могут оказывать и другие заключённые: по собственному желанию или по инициативе со стороны администрации.
Александр Дорогов пишет: «Сотрудники могут устроить назло всем жёсткий обыск (шмон) и отнять то, что трудом нажито (запреты) и сказать всем, что обыск был из-за вон того голодающего. Если у тебя нет поддержки, то могут спросить (побить), а если сможешь всё достойно объяснить, то пронесёт».
Давление также может оказывать криминалитет, который состоит в тесной связи с администрацией колонии и не заинтересован во внеплановых проверках и внимании со стороны СМИ. «Они живут достаточно хорошо с начальником, а тут какие-то комиссии, журналисты. Поэтому они говорят, что не надо, во-первых, писать, во-вторых, жаловаться, в‑третьих, голодать, а то у нас отберут мобильные телефоны и все поблажки срежут», — объясняет Анна Каретникова.
Когда в мордовской колонии в 2013 году голодовку держала Надежда Толоконникова, одна из заключённых, в то же время отбывавшая там наказание, говорила, что это лишь «пиар» ради внимания. Другая говорила: «Надину голодовку поддерживаю, конечно, вопросов нет, но на голодовку не сяду» — потому что это чревато последствиями.
Крайне важно, есть ли у человека, принявшего решение о голодовке, возможность оперативно сообщать, как она проходит, людям извне: могут ли к нему регулярно приходить адвокаты, сотрудники ОНК, представители СМИ и родственники. Если такой возможности нет, голодовка может привести к печальным последствиям.
Так в результате двухмесячной голодовки в 2024 году в СИЗО Биробиджана умер 39-летний пианист Павел Кушнир. Его обвиняли в призывах к терроризму — за видеоролики с критикой войны и российской власти. О том, что Кушнир объявил голодовку с первого же дня ареста, стало известно только после его гибели. Голодал он против преследования политзаключённых.
Не во всех случаях администрация отказывается принимать заявление и полностью игнорирует голодовку. Например, осуждённый по обвинению в госизмене Валерий Качин пишет, что в удмуртской колонии, несмотря на множество нарушений до голодовки, заявление об отказе от еды у него приняли с первого раза.
«Включился в работу медик, безопасник, опера, потом и прокурор, начальник колонии, заместитель начальника управы. Сообщил правозащитникам, а они уже наняли адвоката. Родственникам сообщил через месяц, их эта информация повергла в шок. Врач проверял ежедневно», — пишет Качин.
«Самое страшное, что близкие больше меня переживали и страдали. Жалею, что перепугал их. Добился я того, что испортил себе и близким нервы и здоровье», — пишет корреспонденту «Вёрстки» Руслан Зинин, которого осудили на 19 лет за выстрел в военкома Усть-Илимскаi. Он 9 дней держал голодовку, протестуя против сорванного свидания с матерью и добиваясь возврата изъятых у него лекарств.
«Очень просила начать есть. Но кто папу знает — знает, что его бесполезно уговаривать, если он так решил…», «Рассказала о своих переживаниях, что очень боюсь полететь в октябре на похороны. Сказал „не дождетесь“», — писала в фейсбуке во время голодовки дочь 65-летнего Михаила Кригера, осуждённого на семь лет за оправдание терроризма и возбуждение ненависти за пост в фейсбуке.
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
Что происходит со здоровьем человека во время голодовки
Обязанность медицинского контроля за голодающим прописана в российском законодательстве, но часто выполняется довольно формально: человека взвешивают и измеряют ему температуру. С какой периодичностью это нужно делать, нигде не указано.
Но примерно через неделю после начала голодовки, по словам Анны Каретниковой, к человеку всё же начинают проявлять повышенное внимание. «Потому что это в интересах администрации. Если у человека упало давление или сахар, то лучше, наверное, об этом всё-таки знать. Если человек умрёт или если ему совсем сплохеет, то отвечать за это будет администрация учреждения и медчасть», — объясняет она.
Через неделю после начала голодовки осуждённый за госизмену Валерий Качин писал: «Мне очень скверно, хожу по стенам, силы давно меня покинули, сухость во рту с сегодняшнего дня. Рвота через день или каждый день, обожгла мне пищевод до невыносимой боли, теперь перед рвотой делаю два глотка воды, так легче, либо рвота отступает. Потеря веса критическая».
Во время голодовки Людмилы Разумовой, в её группе поддержки писали, что на 13-ый день у неё был слабый голос и замедленная речь, а какие-то фрагменты разговора она забывала и рассказывала заново.
На 21-ый день голодовки, адвокат 65-летнего Михаила Кригера замечал, что мимика и речь у него стали замедленными, взгляд — нечётким. На 36-ой день стало известно, что из-за слабости он перестал гулять.
Анестезиолог-реаниматолог Александр Полупан объясняет, что после 7–10 дней голодовки у человека обычно появляются выраженная слабость, головокружение, потеря веса, высокий риск обезвоживания и дефицит витаминов. «При голодовке более двух недель есть риск поражения почек, нарушений сердечного ритма. Более длительная голодовка может привести к почечной недостаточности, опасным аритмиям, судорогам, неврологическим нарушениям. Тяжесть последствией во многом будет определяться исходным состоянием здоровья», — говорит Полупан.
В совместном докладе ВОЗ и ООН, выпущенном в 2014 году, о содержании и здоровье в исправительных учреждениях, говорится, что риск умереть в течение первых шести недель голодовки — незначительный, если человек до этого хорошо питался и был здоров.
Принудительное кормление во время голодовки
«Надо мной стояла женщина-полковник и расписывала мне прелести принудительного кормления. Смирительная рубашка и прочие радости. А я слушал и возвращался в детский сад. Мне 3 года, и похожая женщина заставляет меня есть кожу вареной курицы. А я сквозь слезы, но говорю нет. А женщина тоже обещает меня накормить силой, — писал в 2021 году во время своей голодовки Алексей Навальный. — Но и разница большая. В детском саду я инстинктивно понимал, что не имеют права меня кормить мерзкой куриной кожей. Сейчас я просто показываю пальцем в пункт закона и говорю: извините. Не надо меня кормить принудительно. Я и сам поем. Вот моё абсолютно гарантированное право: на осмотр независимым гражданским врачом. Почему добиваться его нужно голодовкой?»
«На 7‑ой день анализы взяли, на 9‑ый повели капать капельницу, так как анализы плохие были за 7‑ой день (оперативно — всего двое суток). Сказали, что решают вопрос, решают „кишку“ вставлять и кормить насильно, — я потом узнал, что у них есть такое право», — пишет корреспонденту «Вёрстки» Руслан Зинин.
«Голодает, пьёт воду только когда принимает лекарства. В колонии о голодовке знают, приходят к ней, взвешивают её и измеряют давление, приносят еду, уговаривают прекратить голодовку, угрожают принудительным кормлением», — писали в группе поддержки Людмилы Разумовой.
«К принудительному кормлению не прибегают, пока Миша не потеряет сознание или врачи не скажут, что ситуация критическая», — описывал происходящее адвокат Михаила Кригера на 22-ой день его голодовки.
Сотрудники ФСИН чаще угрожают отказавшемуся от еды заключённому принудительным кормлением, чем в действительности проводят эту процедуру.
Из российского законодательства следует, что принудительное кормление заключённых, которые объявили голодовку, допустимо в случае угрозы его жизни и по медицинским показаниям. Однако не существует подзаконных актов или инструкций о том, как должна проходить эта процедура и не уточняется даже, идёт ли речь о принудительном введении лекарств или пищи.
Как писал доцент кафедры уголовно-исполнительного права и криминологии Кузбасского института ФСИН Егор Новиков, процедура принудительного кормления может проходить оральным способом — введение питательной смеси через ротовую полость, ректальным — введение питательной смеси и/или медицинских препаратов в прямую кишку или же с помощью гастрономической трубки или зонда.
В отличие от международных норм, где уделяется особое внимание праву человека на осознанный отказ от еды и приоритету на сохранение человеческого достоинства, в России нигде не упоминается, какие права заключённых во время голодовки должны соблюдать сотрудники ФСИН и медработники.
Как оценивают принудительное кормление международные правозащитные и медицинские организации
Международный Комитет Красного Креста выступает против насильственного кормления заключённых, ссылаясь на необходимость уважать решения человека и защищать его человеческое достоинство. Всемирная медицинская ассоциация также не одобряет принудительное кормление и лечение, считая эти практики неоправданными и неэтичными, противоречащими осознанному и добровольному решению отказа от пищи. Исключения допустимы по отношению к людям, которые уже не могут принимать взвешенных решений и не оставили инструкций на этот счёт.
В совместном докладе ВОЗ и ООН, посвящённом здоровью в исправительных учреждениях, который выпущен в 2014 году, говорится, что насильственное кормление ни при каких обстоятельствах не является допустимым с точки зрения этики. «Эта процедура может быть оправдана только в том случае, если пациент страдает серьёзным психическим расстройством, оказывающим влияние на его способности принимать решения. В таком случае необходимо применять искусственное, а не насильственное кормление, и это нужно делать в условиях стационара», — говорится в докладе.
Позиция Европейского суда по правам человека заключается в том, что принудительное кормление может быть оправдано, когда оно назначено по медицинским показаниям для спасения жизни человека, но процедура должна проводиться гуманно и не должна становиться пыткой.
Эксперты в области уголовно-исполнительного права Ирина Давыдова, Ирина Коробова и Алексей Сиряков в статье, посвящённой правовым аспектам принудительного кормления заключённых, предлагают использовать термин «искусственное кормление» вместо «принудительного». Разница, по мнению авторов, заключается в том, что приоритет такой процедуры — это поддержание жизни без использования пыточных методов, унижения и насилия.
В декабре 2019 года к принудительному кормлению в московском СИЗО «Матросская тишина» подвергли Александра Шестуна, сидевшего на голодовке: об этом стало известно от члена московской ОНК Марины Литвинович. Посетив Шестуна, она зафиксировала гематомы на его руках и ногах: вероятно, от ремней, которыми его приковывали к кровати.
Сам Шестун говорил, что не помнит, что с ним происходило: по его предположению, ему давали психотропные препараты. «Также был введён зонд через нос для питания. С его слов, зонд был введён грубо, что доставило ему сильную боль», — писала Литвинович.
Применялась ли процедура принудительного кормления по отношению к другим политическим заключённым, неизвестно.
Отрывок из книги Алексея Навального «Патриот» с некоторыми сокращениями
Второй день голодовки
85 кг, а приехал я сюда 93. То есть без всякой голодовки — 8 кг.
Шестой день голодовки
С утра выписали 4 рапорта. Я не вышел на зарядку, не пошёл на поверку, представился, сказав, что незаконно задержан, и т.д.
Сходил в медсанчасть. Несчастная фельдшер Наталья Сергеевна явно чувствует, что во всей этой ситуации её могут сделать крайней, и переживает. Видит, что голодовка реальная (вес падает чётко на 1 кг в день и давление 97/64), и очень уговаривает прекратить её.
Седьмой день голодовки
К вечеру температура поднялась до 39. Позвали в медсанчасть и сказали, что я остаюсь здесь.
Приезжало начальство. Их ничего не интересует, кроме защиты своих диагнозов и медицинской ревности: «Ну как мы сюда пустим московского профессора? Если он напишет, как спорить потом с ним?»
Двадцатый день голодовки
Я уже второй день во Владимире. Тут больница при ИК‑3, колонии строгого режима. ФСИНовцев явно пугают результаты моих анализов.
[Вчера] был настолько чуть жив, что не стал сопротивляться капельнице с глюкозой. Что тоже стало испытанием, блин! Все руки искололи. Вроде вены на моём теле скелета так и торчат, но мне смогли поставить капельницу с 4‑го раза. Но это ещё что. Сегодня 3 медсестры ставили её шесть раз, но сделать этого так и не смогли.
Двадцать четвёртый день
Выхожу из голодовки. 24 дня дня продержался. Врачи сегодня выпустили заявление, что, во-первых, мои требования на 70% выполнены, а, во-вторых, я просто скоро умру. «Лечить будет некого».
В отличие от многих правозащитников, в том числе и российских, Анна Каретникова поддерживает идею принудительного кормления.
«Спорим мы всегда, потому что коллеги говорят, что это пытка. Если человек принял решение голодать, значит надо дать ему голодать. Но он же не решение умереть принял, — говорит она. — Может быть, мы покормим человека принудительно, а потом, через два дня как-то изменится уголовное дело или его судьба. А так человек умер, и мы уже ничего не сделаем».
Выход из голодовки
Заканчивают голодовку политические заключённые либо когда их требования или хотя бы их часть выполнена, либо когда они больше не чувствуют сил продолжать её.
Александр Дорогов пишет, что в СИЗО Серпухова и Коломны требования, которые он предъявлял, выполнялись через сутки-двое. А в СИЗО Стерлитамака 15-дневный отказ от еды Дорогова сотрудники изолятора просто игнорировали.
Крымскую медсестру Ирину Данилович обманом уговорили завершить 15-дневную голодовку, пообещав предоставить лечение, но так и не выполнили этого.
26-летний Иван Кудряшов, державший голодовку 40 дней в тверском СИЗО, завершил её после обещаний со стороны сотрудника прокуратуры обеспечить веганское питание и вернуть витаминыi. Через 10 дней после выхода из голодовки Кудряшова перевезли в больницу ФСИН, где его обездвиживали якобы из-за психоза. Выполнили ли требования, а также от чего именно и какими препаратами лечили Кудряшова, неизвестно.
После 13-дневной голодовки 58-летней Людмилы Разумовой, которая протестовала против надуманных рапортов со стороны администрации колонии и требовала перевода в больницу, её почти сразу же в очередной раз отправили на 14 суток в ШИЗО. «Никто не давал освобождение от работы, зарядки, несмотря на моё очень слабое здоровье в те дни, но рапорта писали. „Не работала, не делала зарядку, не, не…“», — писала Разумова.
«Меня просили закончить голодовку. <…> Мне одна женщина написала письмо. Её зовут Люся. <…> Это она убедила меня начать есть, — писала она в другом письме, объясняя завершение голодовки. — Я разрыдалась над её письмом и подумала… и что же в моей жизни больше не будет ни одного ливня, и я не промокну до нитки, ниточки… и я никогда не проснусь в своём маленьком доме в грузинских горах и не увижу утром через окно, как облако зацепилось за ветку айвы».
Просьба остановить голодовку со стороны родственников — ещё один вариант, почему заключённые её завершают. «Пришёл адвокат и сказал, что я выгляжу как мертвец, и у мамы истерика. Передал, что мама умоляет меня снять голодовку. Я снял», — пишет Руслан Зинин.
О завершении голодовки заключённому нужно написать заявление. Как говорит Анна Каретникова, сотрудники ФСИН отправляют начальству ежедневную сводку: в ней указывается, сколько содержится женщин, сколько мужчин, сколько человек за день выезжало в суды, сколько ушло на этап. «И обязательно графа внизу: „состояние отказа от приёма пищи“. Там же „умер“, — говорит правозащитница. — Когда ты подаёшь статистику, а там нет фамилии голодающего, который ещё вчера был, надо показать бумажку [доказывающую, что человек действительно завершил голодовку]».
При этом в российском законодательстве нет прописанного регламента выхода из голодовки заключённых, их медицинской поддержки и алгоритма кормления.
«Выход из голодовки может быть более опасным, чем сама голодовка», — говорит анестезиолог-реаниматолог Александр Полупан. По его словам, начинать нужно с небольших объёмов жидкой и легкоусвояемой пищи с постепенным наращиванием под контролем врача, следить за уровнем электролитов и витаминов в организме: особенно тиамина. Следуют ли медработники и сотрудники ФСИН подобным рекомендациям в отсутствие прописанных инструкций, закреплённых законодательно, — неизвестно.
Даже в случае с Алексеем Навальным, чей отказ от питания привлёк внимание мирового сообщества, никакого продуманного плана питания после голодовки, судя по его дневниковым записям у сотрудников ФСИН, не было.
Отрывок из книги Алексея Навального «Патриот» с некоторыми сокращениями:
Первый день после выхода из голодовки
Вес продолжает падать. 73,4 кг, давление самое низкое за всё время.
Второй день после выхода из голодовки
Рекорд — 72,55 кг (потеря веса — 12,45 кг после начала голодовки, рост Алексея Навального составлял 1,9 м — прим. «Вёрстки»)
Девятый день выхода из голодовки
Хоть и считается, что это они меня выводят из голодовки, они тут вообще ничего не знают, не умеют и не читали. Их представление о выходе из жёсткой 24-дневной голодовки: а вот вам тарелка крепкого свиного бульона. Они, блядь, тут даже, такое впечатление, медицинский не заканчивали, а дипломы получили у бабушки в деревне, которая все болезни лечит бульоном.
В итоге я сам расписал программу выхода детально. И поскольку эти тупицы, из которых самих можно сделать свиной бульон, не в состоянии её ни запомнить, ни записать, ни передать по смене, я КАЖДЫЙ ВЕЧЕР пишу им почасовой, блядь, график питания на следующий день.
По выходу из почти 50-дневной голодовки 65-летний Михаил Кригер «дробно» ел обычную еду, никакого специального бережного кормления ему не предоставлялось. Похудевший на 18 кг за время 40-дневной голодовки 26-летний Иван Кудряшов, писал, что в первый день после — поел овощное рагу, во второй — немного диетической каши. Первое, что съел Виктор Филинков после голодовки — пять конфет, пряник и печенье.
Александр Полупан говорит, что подобный резкий переход к «обычному» питанию может привести к рефидинг-синдрому. У человека могут возникнуть отёки из-за задержки жидкости, судороги, аритмия.
Приводят ли голодовки к выполнению требований
Валерий Качин, который объявлял голодовку с более чем 20 требованиями в удмуртской колонии, пишет, что многие его проблемы решили: «нашлись» письма, которые ему до этого не вручали, выдали каталог Почты России, подписку на библиотечный каталог и правовую литературу, вернули украденный ранее комплект постельного белья, заменили матрас, подушку и одеяло, перевели в более тёплую камеру без сырости и плесени, частично решили вопрос с вегетарианским питанием, хоть и весьма своеобразным образом.
«Ко мне переселили мясоеда. Мой друг удмурт Алексей мясо и рыбу ест, а салаты и гарнир отдаёт мне. Так вдвоём и едем», — пишет Качин, добавляя, что о семидневной голодовке, несмотря на возникшие после неё проблемы со здоровьем, не жалеет.
А ещё он рассуждает о том, что молодые сотрудники ведут себя гуманнее. «Молодёжь, которая сейчас приходит в силовые структуры — это совсем уже не те фашисты, которые писали УИК и подзаконные нормативные акты к нему. <…> Чем люди моложе, тем человечнее, — пишет Качин. — По статистике, которая есть у меня, исходя из опыта в этой ИК, из 15 молодых сотрудников — лишь один отличается чересчур режимными замашками».
Правозащитница Анна Каретникова с такой оценкой не согласна. По её мнению, перенимая друг от друга рабочие традиции, сотрудники ФСИН более или менее одинаковые. «Как правило, это не очень образованные, абсолютно вымотанные этой работой люди, с которыми руководство тоже обращается по-скотски, у которых нет времени и способностей на эмпатию, потому что они перезагружены», — говорит она.
Кроме того, лояльное отношение сотрудника ФСИН к заключённым могут счесть внеслужебной связью, за которую можно получить наказание. «Если сотрудник сделает что-то хорошее, например, книжку из библиотеки заключённому принесет, то у него спросят: „Сколько тебе за это заплатили?“, это так работает. Там все друг за другом следят. С врачами то же самое», — говорит Каретникова.
Она объясняет это тем, что сотрудникам системы ФСИН в России «не рассказали», что делать с сотнями тысяч заключённых: «может их воспитывать надо, может палками бить, чтобы они преступления больше не совершали». Она уверена, что систему ФСИН необходимо реформировать.
Анализируя голодовки, которые с 2005 года объявляли политические заключённые и политически преследуемые россияне, нельзя однозначно сделать вывод, насколько этот метод эффективен в решении проблем. В некоторых случаях требования не выполняли совсем, а положение заключённых в колонии после голодовки становилось только хуже. В других — выполняли требования частично и отношение к голодающему всё же улучшалось.
«Если смысл голодовки — показать свое отношение к действиям (чаще вопиющим) администрации и вызвать прокурора, то эта цель в 100% достижима. Если есть список требований, то отношение, в зависимости от учреждения, будет разное. <…> В целом позиция примерно одна — не идти на уступки осуждённым. Если цель глобальна, то вряд ли её можно так добиться», — пишет Антонина Зимина.
Жизнь Людмилы Разумовой после 13-дневной голодовки в колонии в Вышнем Волочке Тверской области, к сожалению, не улучшилась, а может быть даже и усугубилась.
Вскоре после голодовки ей ужесточили условия содержания и перевели в помещение камерного типа (ПКТ)i, затем — на строгие условия содержания, а после вновь вернули в ПКТ. Лечение так и не предоставили. «Опять вся сыплюсь мукой. Забыла, как эта болезнь называется. Читала о ней в Колымских рассказах Варлама Ш. Там он пишет, что она начинается с ног (как у меня), а после уже везде и лицо, и голова, и таких называли „снежный человек“ и шарахались от них как от прокажённых», — писала она через девять месяцев после голодовки.
Проблемы Михаила Кригера, 50 дней державшего голодовку, за время которой он потерял 25 кг, не решились. Он добивался, чтобы его перестали изолировать, но его, напротив, лишили телефонных разговоров, свиданий и передач и на полгода перевели в единое помещение камерного типа (ЕПКТ)i.
Отрывок из книги Алексея Навального «Патриот» с некоторыми сокращениями:
16 мая 2021 года, три с половиной недели после голодовки
Итог голодовки. Всё сделал правильно. С точки зрения большой картины — правильно объявил. Иначе бы тут вообще загнулся без медпомощи, а так вынудил их себя лечить. Ну и сломал общий паттерн пребывания здесь. Навязал свою повестку.
С моральной точки зрения было нелегко — давление «козлов» было неожиданно агрессивное. С точки зрения выдержки, силы воли и терпения — этого опасался больше всего — всё прошло отлично. На 146%. Обнаружил в себе запас силы воли и выдержал всё легко. Задаю себе честный вопрос: мог бы голодать до смерти? И теперь знаю ответ: да, мог бы. С точки зрения чисто физической — тяжело. Реально тяжело. После 18-го дня ходишь еле живой. 22–23‑й день прямо чувствуешь — это уже про жизнь и смерть. Прямо сразу в себе замечаешь меняющийся настрой. В общем, тем, кто голодает вот так вот, по хардкору, — респект.
Полезный жизненный опыт. Мощнейшее и опасное средство борьбы. Без совершенной необходимости и уверенности в своих силах и правоте этого делать нельзя.
После 24-дневной голодовки Алексея Навального и внимания к его проблеме практически со всего мира, к нему тогда допустили гражданских врачей и всё же начали лечить, однако позже ужесточили наказание, перевели сначала во владимирскую колонию строгого режима, где ему пришлось почти 300 дней провести в ШИЗО, а затем — в колонию на Ямале, где также регулярно отправляли в ШИЗО. А после — отравили при помощи яда.
«Голодовку трудно назвать эффективным инструментом в классическом смысле: она редко приводит к полному выполнению требований. Однако это один из немногих способов воздействий, который остаётся у заключённого в условиях, когда другие механизмы защиты не работают», — говорит «Вёрстке» юрист Валерия Ветошкина.
Руслан Зинин, голодавший девять дней после того, как администрация СИЗО сорвала его свидание с матерью, пишет, что пожалел о своём решении.
«Добился я того, что испортил себе и близким нервы и здоровье, и ещё 36 суток досиживал в карцере. Все — и врачи в том числе демонстративно игнорировали и устно издевались, — пишет Зинин. — Я так понимаю, что у них положено на любое самовредительство реагировать как на провокацию. <…> Выхлоп почти нулевой. Трата здоровья и времени. Самое страшное, что близкие больше меня переживали и страдали».
Категорически другое мнение у Валерия Качина: «Даже если бы плохо кончил, это тоже было бы профилактикой для ФСИНа. <…> Свои права нужно отстаивать в любые времена: хоть на свободе, хоть находясь в тюряжке».
Текст: Юлия Селихова
Инфографика: Эль
Обложка: Ляля Буланова
