«Учитесь, как норм пацаны в госпитале отдыхают»: как раненые ветераны СВО покидают реабилитацию из-за алкоголя, наркотиков и драк
Военных досрочно выписывают за «нарушение режима»
«Нарушение режима» — распространённая причина выписки раненых российских солдат из военных госпиталей. Находясь на длительном лечении, некоторые ветераны «СВО» проносят в палаты алкоголь и наркотики, устраивают драки, конфликтуют или ищут романтических связей с персоналом — полностью взять это под контроль не получается.
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
На примере одного из крупнейших московских медучреждений для военных — Госпиталя ветеранов войн № 2 — «Вёрстка» рассказывает, как устроен быт больницы, где тысяча вернувшихся с фронта россиян пытаются ужиться друг с другом и своей новой реальностью.
*Имена некоторых героев изменены из соображения безопасности.
Вечером в воскресенье 23-летняя санитарка Ульяна Серова вернулась домой после больничной смены и пожаловалась приятелям в телеграм-чате: «Устала пздц нахуй». Затем она шлёт несколько голосовых о том, как прогоняла из госпиталя «проститутку».
«Там знаешь сколько пацанов-то собралось в 15‑й палате? Просто в очереди стоят. Я спускаюсь, спрашиваю: „Это что за блядство здесь? Что вы тут развели-то?“. […] Кто у меня на этаже лежат, все психанули: „Ульян, ты что обламываешь?“».
Ульяна вызвала дежурного врача, чтобы «выпроводить» посетительницу, и указала охраннику на «ночную фею», которую больше нельзя впускать. Рабочий день закончился приездом «психбригады»: из отделения забрали солдата-«нарика», после того как он «очухался» и подрался.
— Охуеть у вас больница, — реагирует участница чата.
— Выходные же. Завтра будем люлей получать походу, — пишет санитарка. Она желает всем доброй ночи и идёт высыпаться перед новой сменой.
Серова устроилась в московский Госпиталь ветеранов войн № 2 (ГВВ2) в октябре 2025 года — после того, как её муж попал туда с ранением. Она сняла жильё недалеко от Кузьминок и стала выходить на дежурства ежедневно. Полгода Ульяна делилась в чате случаями со смен: от доставки роз и деликатесов от солдат до потасовок и выписок за алкоголь и наркотики. А в редкие отпускные дни признавалась, что никогда ещё не скучала по работе так сильно.
«Ребятам просто сносит голову»
Из автобуса, который идёт от метро до остановки «Госпиталь № 2» в Кузьминках, выходят родственники с большими сумками — в основном, женщины.
На КПП железная калитка с магнитным ключом, заводят по двое. Нужно назвать свою фамилию, фамилию пациента и дождаться, пока охранник сверится с журналом пропусков. Одна из постоянных посетительниц говорит только: «Я мать», — и проходит вперёд.
Из-за ворот выглядывают солдаты — большинство на колясках, без нижних конечностей. У кого-то играет музыка через bluetooth-колонку. Они ждут курьеров «Яндекс Еды» или встречают посетителей. Среди них Андрей — выпускник детского дома из Кемеровской области, который до войны занимался доставкой стройматериалов.
Худой молодой парень со шрамами на лице и с ампутированной по колено ногой подъезжает к КПП на коляске и забирает у посетительницы пакетики кофе 3в1. Андрей наступил на мину на чётвёртый день своего первого «боевого задания», и с тех пор — уже полтора года — остаётся в госпиталях.
«Минимальный вес мой был 43 кг, а сейчас до 45 набрал. Потому что 11 операций за спиной», — рассказывает он «Вёрстке».
Некоторые солдаты, получив ранение, проводят в больничных палатах кратно больше времени, чем в зоне боевых действий: ждут, пока заживут раны или пролежни, восстановятся мышцы и суставы для протезирования, вернётся нормальная масса тела.
Раненые перемещаются от госпиталя к госпиталю, пока не оказываются или дома — с категорией «не годен», или снова на фронте. Этот путь занимает от нескольких месяцев до нескольких лет.
В ГВВ № 2 у солдат есть «послабление» — пациентам разрешают выходить из корпуса и гулять по территории госпиталя, где есть кафе, спортивные площадки с тренажерами на открытом воздухе и длинные аллеи с лавочками.
12-этажное здание вмещает 1200 коек. Одновременно здесь находятся около тысячи человек, — пациенты с разным жизненным и боевым опытом по-своему справляются с последствиями войны и банальной скукой в замкнутом пространстве больницы. Если спросить их о быте, они отвечают «тяжеловато», «устаёшь», «привык».
Андрей — выпускник детского дома с ампутированной ногой — пробовал смотреть «документальные фильмы военкоров», но забросил. Экс-вагнеровец Стас, тоже с травмой ноги, был занят борьбой за права пациентов на питьевую воду, дополнительную микроволновку и холодильник. ГВВ № 2 он называет своим 13‑м по счёту госпиталем.
Ринат — 18-летний москвич с тяжелым ранением в шею и переломом голени — в госпитале пересматривал «Солдаты» и беседовал с психологом.
«Надо уже отказаться, им лишь бы провести разговор, — жаловался он в телеграм-чате „Курилка“. — Всегда одни вопросы о суициде. Типа проверяют, чтобы не было мыслей. Я наоборот радуюсь, что меня смогли эвакуировать. Хуй вам, а не суицид». До подписания контракта Ринат учился «на мента», и возможное комиссование угрожает его карьере в правоохранительных органах.
В одном отделении могут оказаться и вчерашние школьники, и бывшие заключённые с большими сроками.
«На той неделе два пацана 2007 года поступили ко мне, — рассказывает сотрудница, попросившая об анонимности. — Там вообще прям дети, у одного ноги нет. Захотелось сказать: «Ребёнок, ты куда? Маме расскажу, по жопе надаёт».
«Очень определенный контингент, вы понимаете? Из мест лишения, — говорит её коллега. — Приезжают в госпиталь, и ребятам просто сносит голову, потому что в здесь есть послабление — можно выходить за пределы корпуса. И, естественно, каким-то волшебным образом у них вся запрещёнка [появляется]. Поэтому нам страшно заходить в палаты. Особенно по вечерам, по праздникам и периодически в выходные. Это серьёзный вопрос, и он поднимается всеми, кто сталкивается. Это во всех госпиталях, это не тайна».
«Я выливала это пиво, плакала»
Март 2025 года, субботний вечер. 49-летний таксист и ветеран «СВО» Евгений, пациент ГВВ № 2, по очереди выдвигает ящики прикроватной тумбочки. В одном — десять банок пива «Золотая бочка». В другом — коньяк «Старейшина» и водка «Царская».
«Учись, как норм пацаны в госпитале отдыхают», — пишет он в чате грузоперевозчиков Москвы и Московской области и прикладывает видео с бутылками. Там же он ищет пешего курьера и обещает разрекламировать его услуги среди солдат. Ставка — 500 рублей за один километр дороги от «Пятёрочки» до госпиталя.
«У нас таджик зарабатывает по 20 тысяч в день с пакетиком. Принёс коньяка, пивка. Госпиталь большой, к нему очередь», — рассказывает Евгений и жалуется на слишком большую наценку. За 30 банок пива и «пару рыбок», по словам пациента, курьер взял 5500 рублей.
Как именно удалось пронести такую партию алкоголя, он не уточняет. Но предлагает: спиртное прячут под куртку, особенно если через КПП будет проходить женщина — их «не обыскивают».
Ни пациенты, ни сотрудники не говорят об алкоголе в палатах как о чём-то исключительном. Формально это серьёзное нарушение режима, за которое наказывают выпиской — как минимум потому, что алкоголь несовместим с большинством лекарственных препаратов. На практике всё зависит от дежурных сотрудников, личных отношений солдат с медсёстрами и санитарами и о того, как поведёт себя пациент, когда опьянеет.
«Он придёт, медсестре пожалуется, она его пожалеет, всё простит, врачу не скажет, — рассуждает в разговоре с „Вёрсткой“ Никита, солдат с травмой позвоночника. — Кто-то подумает: „Если ему можно, то и мне можно“».
Ульяна, которая устроилась в ГВВ № 2 санитаркой после госпитализации супруга и подробно описывала больничные будни в одном из телеграм-чатов, неоднократно рассказывала истории о пьющих солдатах — обычно с сочувствием к тем, кто попался по неосмотрительности.
Накануне Нового года таких было двое. Первый нёс «восемь полторушек пива» и столкнулся с заведующей: та поинтересовалась, что в пакете.
«А там пивас. Думаю: «Блядь, пацан, не вовремя ты», — санитарка записывает войс. — И всё, давай у него анализы брать. И акт составили. И его выписывают, а заведующая говорит: «Серова, эти восемь полторушек, всё обнулить. Выливаешь — приносишь показываешь мне. Я выливала это пиво, плакала. И пацана жалко»».
Второго Ульяна увидела на выходе из госпиталя: она проходила КПП, а солдат — «новенький» — ждал такси, уже выписанный за алкоголь.
«На ночь глядя. Надеюсь, у него хоть есть, куда идти, — пишет Серова. — Сами виноваты так-то. Я им каждый божий день говорю. Ну выпили, хорошо. Бутылки спрячьте, я приду, заберу, чтоб не видели. А они дураки какие-то, ещё и территории покидают».
— А у вас были нарушения? — «Вёрстка» спрашивает Олега из Архангельской области, который лежал ГВВ № 2 больше года и называет этот госпиталь «вольным».
— Виски выпил. Сразу говорю дежурному врачу: «Берите кровь и выписывайте меня. Я устал уже. Всё». И поехал домой.
«Грамотно спрятать и не палевно»
Олегу 46 лет. Он говорит, что подписал контракт вслед за друзьями. Воевал полгода, а потом «подорвался» во время штурма на Белгородском направлении: наступил на труп, под которым лежала мина. После взрыва попытался встать с земли, но не смог — так и понял, что лишился части ноги. Контрактник дополз на спине до подвала, шесть дней ждал эвакуации и, по его словам, единственный выжил из взвода.
В Белгороде ему отрезали ступню и перевели в Москву: сначала в московский госпиталь Вишневского, а оттуда — в госпиталь ветеранов войн № 2. Его лечение длилось полтора года и завершилось досрочно — в день, когда Олег выпил виски и сдался сотрудникам, не дождавшись протезирования.
Олег говорит, что за нарушения — «и вино, и наркотики» — выписывают «половину» пациентов. При этом солдаты, которые проносят в больницу психоактивные вещества, доставляют больше проблем и сильнее раздражают не только персонал, но и пациентов.
«У меня знакомый их не переваривал, — вспоминает Олег. — Говорил: „Если положат в палату нашу наркомана, я сразу всеку“. По таким понятно. У них же нервная система сорвана. Их дёргает».
Он говорит, что «барыгам» удавалось передавать наркотики в пакетах с продуктами, потому что еду на КПП сложно проверить досконально.
Курьера для такой же «передачки» в феврале 2026 года искал контрактник Арсений — молодой пациент Вороновского госпиталя, где протезируют ампутантов.
«Грамотно спрятать и не палевно, они не прям рыться будут, визуально глянут, нет ли алкашки и всё. В сиги можешь, если знаешь, как запечатать», — пишет он в чате «Москва СПБ Вписка». Солдат просит завести ему «шмали» и указывает часы работы КПП. А пока никто не откликнулся, он, по его словам, «третий день под Лирикой»i.
В тот же чат приходят десятки «кружочков» от его давнего знакомого и товарища по службе. Сергей — наголо бритый кареглазый парень, со шрамом на голове — ушёл воевать из колонии, а теперь лежит в Тамбовском госпитале и вместе с соседом по палате употребляет «альфу». Он двигается рывками, неестественно жестикулирует и признаётся, что два дня не спал.
«Мне всё-таки надо в руках себя держать. Как-никак я блядь всё-таки в госпитале. К нам хотели вызвать медсестёр», — говорит он на видео, но слово «медсестёр» выговаривает только с третьего раза.
Несколько дней участники чата смеются над сообщениями из «солевого царства». А Арсений просит отстать от «брата». Он замечает, что у Сергея нет подушек под костылями, и советует купить, чтобы не давило в подмышках.
В один из кружочков из Тамбовского госпиталя попадает мать солдата. Она заглядывает к Сергею в экран и интересуется, с кем он разговаривает.
«Я в чате, где наркоманы и проститутки», — отвечает ей сын.
«У меня категория „Д“ и печать красная, московская»
Когда употребивший солдат выходит из своей палаты, риски последствий для него растут. Оказавшись на виду, он может привлечь к себе внимание и спровоцировать конфликт. Но и попытка скрыться, вероятно, выдаст нарушителя: если пациент пропадает из поля зрения персонала и перестаёт брать трубку, это может стать поводом для проверок.
«Два дня назад из моей палаты выписали такого. На звонки не отвечал, где-то зависал. Или на территории госпиталя, или выезжал куда-то, — рассказывает Андрей, который лежит в ГВВ № 2. — Вернулся — выписка была подготовлена врачом. Долечиваться будет уже при воинской части. У него руки-ноги на месте, потом могут отправить назад [на фронт]».
«Один обдолбался тут, по территории голый бегал, кричал, — вспоминает Никита, который тоже лечится в ГВВ № 2. — Конечно, это выписка сразу. Выписка и в часть».
Те, кто потерял руку или ногу на войне, оказываются в более предсказуемом положении — даже если их выпишут досрочно, они поедут домой, а не на фронт.
Говорят: «Лучше так, чем обратно», — рассказывает одна из сотрудниц ГВВ2, попросившая об анонимности.
Если военный без ампутаций или других серьёзных двигательных нарушений не успел пройти комиссию и получить категорию «не годен», после выписки за нарушение режима его могут отправить обратно на войну.
«Они должны поехать в военную комендатуру в течение суток, на Басманной, оттуда — в воинскую часть, дальше на усмотрение части, — объясняет ещё одна сотрудница госпиталя. — Есть полк для выздоравливающих, куда созвали медиков. Это общее название, не то что они там все очень здоровые».
Стас — бывший вагнеровец, завербовавшийся на войну из колонии — говорит, что после операции с трудом доказал непригодность к службе. С недолеченным ранением ноги он поехал в воинскую часть «для отметки», но попал на борт назад в Украину. Получить категорию «не годен» и вернуться в Россию Стас смог только после обращения к военным юристам. Он продолжил лечиться в госпиталях в Красногорске, Химках и Москве — в том числе в ГВВ № 2, прежде чем уехал домой.
«Я знал, что с меня спросу будет меньше. У меня категория «Д» и печать красная московская, от госпиталя Вишни, — рассуждает контрактник Олег, который выписался из госпиталя, выпив виски.
Он говорит, что «косячников» могут отправить «на передок», не посмотрев на серьёзность травмы — «особенно наркоманов, вместе с аппаратами [Илизарова], в один конец».
— А у вас были в госпитале знакомые, которых замечал персонал после употребления наркотиков? — «Вёрстка» спрашивает Олега.
— Были. И порядком были. И солевые, и другие. Одного я ударил.
Солдат рассказывает историю о том, как пациент «с руками и ногами» отнял инвалидную коляску у ампутанта и в час ночи «гонял по продолу» (продольный коридор. — прим. «Вёрстки»). Олег подъехал к нему и ударил, «чтобы поставить на место», тот выпал из кресла. Вскоре возле шумевшего собрались охрана и медики — как утверждает Олег, в ту ночь его повезли в реанимацию.
«Пацан выпил „Габики“i, а сверху ещё спиртным. Передоз». — объясняет он.
Олег уверяет, что солдата не смогли спасти, но «Вёрстке» не удалось найти подтверждений его словам.
«На них рявкнешь — и они сразу умолкают»
«Вы видели охрану? Ну это разве охрана, извините? Бойцы начнут драться, что они сделают? Они охраняют только на словах», — говорит «Вёрстке» одна из сотрудниц ГВВ № 2 на условиях анонимности.
В критических ситуациях, когда охрана не справляется, врачи вызывают военную полицию или психиатрическую бригаду. По словам персонала, «в Алексеевскую» [психиатрическую больницу] могут забрать именно пациентов с зависимостью: «не шизофрения или ПТСР, а употребление или лудомания».
«У нас уже заведующая ругалась. Вы что, наших санитаров за людей не считайте?
Зачем таких больных к нам в отдел определяте?», — жалуется санитарка Серова своим друзьям в чате.
В одно из декабрьских дежурств она выводила сложного пациента на перекур по очереди с коллегой. После поступления в госпиталь солдат с уголовным прошлым «то вены хотел вскрыть, то в окно выйти», поэтому оставлять его в одиночестве было нельзя.
— Не приставал? — интересуются в чате.
— Ну как. Не особо. Спрашивает: «Ты ж замужем? А если я отобью тебя у него?» И давай щекотать меня. И я начала орать, мол щас пальцы сломаю.
«Персонаж», как говорит санитарка, хотел найти себе девушку и перевести ей «три ляма». В госпитале он не задержался: перевели в психиатрическую больницу.
Несмотря ни такие ситуации, Серова пишет, что работа ей «по приколу» и что она чувствует себя на своём месте. У неё получается найти общий язык с солдатами, а они оказывают ей знаки внимания — санитарка загружает в чат фотографии цветов и еды, заказанной из ресторанов: крабов и роллов.
Некоторые медработники помогают солдатам ещё и как волонтёры, в свободное от дежурств время. Например, медсестра Елена вяжет военным «носки, чулки на культю» — и привлекла к помощи прихожан церкви, разговорившись с матушкой в автобусе по пути на работу.
«Немного трусов от прихожанки храма Покрова Пресвятои Богородицы на Городне. Женщина слабовидящая, но шьёт!», — пишет медсестра в чате «Москва своих не бросает».
Другие сотрудники, которые поговорили с «Вёрсткой» на условиях анонимности, рассказали, что стараются держать дистанцию, чтобы избегать неприятных инцидентов. Они научились переключаться в конце рабочего дня и «через себя не пропускать».
«Всё нормально, стараемся не обострять, не провоцировать. Мы проинформированы, предупреждены, и слава богу», — говорит одна из них.
«Они у нас хоть и грубые, но на них рявкнешь — бывает, что это нужно — и они сразу умолкают», — добавляет её коллега.
«Победу дома отметит»
Когда бывший вагнеровец Стас попал в ГВВ № 2 на лечение ноги, его удивило, что в большом столичном госпитале, где солдаты лежат месяцами, сложно поддерживать даже базовый комфорт. Например, что запасы питьевой воды — меньше суточной нормы. 60 пациентов в отделении, по его словам, пользовались одним холодильником и одной микроволновкой. Ещё Стас «оброс как орангутанг» и из-за потока людей долго не мог записаться к больничному парикмахеру, но своего позвать не разрешили.
— Мне начальник отдела безопасности отказал. […] Что делать в такой ситуации?, — в сентябре 2025 года Стас обратился в сообщество «Правовой вестник СВО», где военных консультируют по юридическим вопросам.
— Обычно волонтёры этим занимались. И даже ногти стригли«, — отвечает ему супруга солдата, который тоже лечился в ГВВ № 2.
— Волонтёров сюда сейчас не впускают, — пишет Стас.
Бывший вагнеровец объясняет «Вёрстке», что пропускную систему госпиталя стали ужесточать. Он видит в этом денежный вопрос: за то, что волонтёры могут привезти и отдать безвозмездно, солдаты способны заплатить внутри госпиталя. Например, Стас говорит, что его просили покупать себе бинты и сетку для фиксации в аптеке на первом этаже.
«Руководствуются ещё таким моментом: алкоголь себе купить в состоянии? Проститутку, девочку, вызвать в состоянии? Значит, и медикаменты себе купишь. […] Ребята после ранения, у них имеются выплаты», — говорит Стас.
Ещё одна причина закрытости — запрещённые вещества, которые попадали к солдатам в палаты через посетителей.
«Я нашёл людей, которые готовы привозить воду, но госпиталь не принял, — рассказывает бывший вагнеровец. — Мне говорили: „Потому что вы, военнослужащие, начнёте проносить в этой воде наркотики, алкоголь“».
То, что на доступность гуманитарной помощи в больницах влияет дисциплина солдат, обсуждали друг с другом участники волонтёрской группы «Z‑госпитали». Осенью 2023 года к ним обратилась родственница раненого, когда увидела, как он «пьяный лежит и плачет».
— Девочки, кто приносит алкоголь в госпиталь? Я, как тётя, не знаю, как этому препятствовать. Ответьте, пожалуйста, — пишет она. — […] Боюсь, что потом его выкинут из Бурденко, недолеченого, сразу на передок. И всё.
— Врачей пожалейте, — отвечат админ и координатор сборов. — Скажите, что из-за алко не пускают волонтёров и страдают больные. Победу дома отметит.
«Кто обозначит персоналу, что он не брошенка»
С начала войны волонтёры регулярно возят в госпитали коробки с гуманитарной помощью. Они объявляют сборы в телеграм-сообществах и отправляют в чаты ссылки на товары в маркет-плейсах. Среди заказов — костыли, мобильные телефоны, мясное питание в баночках, средство от пролежней, памперсы, тазы для стирки, пелёнки, варежки для мытья лежачих, ортезы, электроды для ЭКГ, «трусишки и шорты» для пациентов с аппаратом Илизарова и держатели ложек на культи — прибор под названием «Фиксик».
Иногда волонтёры берут под опеку конкретных раненых или просят тех, кто у кого есть «выход» на госпиталь, проведать сложных пациентов.
«Мой подопечный Стёпа, 20 лет, — писала в мае 2025 года волонтёр Народного фронта Диана Дубровина про солдата с тяжелым ранением в голову и параличом. — Встретили его в аэропорту и отвезли семью в госпиталь Вишневского. Впереди Степана ждут несколько недель работы над самим собой».
К посту прикреплено фото: солдат в инвалидной коляске, в лиловых спортивных штанах и адидасах в тон, обнимает плюшевого медведя.
В январе 2026 года Диана попросила о помощи для ещё одного пациента-спинальника, с пролежнями и потерей веса до 38 кг.
«Очень ищу, кто хорошо работает с ГВВ2, с паллиативом. Кто заберёт под крыло и обозначит персоналу, что он не брошенка».
Никита — тот самый «не брошенка» — отвечает на звонок «Вёрстки». Это высокий и очень худой молодой солдат. Он разговаривает тихо, тонким голосом — вероятно, от общей слабости, и жалуется, что болят кости на погоду.
Когда началась война, Никита служил в одном из центральных регионов России и вместе с другими контрактниками отправился в зону боевых действий. Ещё в октябре 2022 года он получил во время миномётного обстрела перелом позвоночника с разрывом спинного мозга. С того момента, уже почти четыре года, Никита буквально пытается встать на ноги и живёт в госпиталях.
«Я не хожу, я на коляске. Пытаюсь и на ходунках, но пока что нужна чья-то помощь. Шаги получается делать, но не хватает толчковой силы, чтобы встать. На четвереньках тренируюсь ходить. Как малыши, знаете?», — говорит он.
Никита видел, как разные госпитали справляются с потоком солдат. В ГВВ № 2 своей очереди на велотренажер, для разработки ног, ему приходилось ждать по несколько недель — и это тормозит реабилитацию. В Красногорске, по его словам, некоторых пациентов размещали в коридоре, на полу, из-за нехватки коек-мест.
«А какой-нибудь Иван Дурачков лежит в нормальной палате и пьёт. Это, конечно, плохо. Приехал лечиться — так лечись, — рассуждает Никита. — Если по госпиталям смотреть, случаев было много. Но это не ощущается так».
Солдат вспоминает, как возле воинской части в Мулино прохожий дал ему 2000 рублей.
«Подходит ко мне дядя лет 60, спрашивает меня: „А ты что, с СВО?“ И даёт деньги, — рассказывает Никита. — Мне так стыдно стало. Просто от понимания того, что человек, не имеющий отношения к СВО, вот так ещё и на гуманитарку откладывает. Как СВО всех сплотила! Удивительно прям. Показала, кто есть кто».
«Если бы не мы»
1 января 2026 года Ульяна Серова — санитарка ГВВ № 2 — закончила новогоднюю смену и открыла телеграм-чат, куда за несколько месяцев отправила тысячи сообщений: о погоде, еде, о своей жизни в Москве, ранении мужа, госпитальных дежурствах и пациентах.
— Королева чистилища, как дела? В ином мире, — спрашивают её.
— Устала пздц, — отвечает она уже не в первый раз.
Участник чата сравнивает место её работы с психиатрической больницей, и санитарка пресекает его.
«Да не надо так говорить, такие же люди, как и мы. Один вообще патриот, — пишет Серова и рассказывает, как пациент после боя курантов, во время гимна, пытался встать, но не смог. Молча дослушал гимн до конца.
Для солдат, уволенных по ранению, госпиталь — последнее место перед возвращением в гражданскую жизнь, где им предстоит свыкаться с последствиями травм, искать работу, заново планировать будущее и осмыслять пережитое на войне.
«Если бы не мы, то придут к нам, получается», — рассуждает Андрей, выпускник детского дома с ампутированной по колено ногой, которого ранило во время первого же боевого задания.
После протезирования и выписки он рассчитывает остаться в Москве, но поедет посмотреть на свою квартиру в Кемеровской области, которую смог получить как сирота только после заявления в прокуратуру.
Солдат выставляет во «Вконтакте» сгенерированные нейросетью фотографии, где он, на обеих ногах, то любуется закатом, то бросает камень в озеро, то смотрит кино с ведёрком попкорна. Узнать в этом парне настоящего Андрея — с дефицитом веса, со шрамами на лице, с травмированной челюстью — было бы сложно. Он признаётся «Вёрстке», что в госпитале у него пока не было ни одного радостного дня.
Бывший вагнеровец Стас, который вернулся домой после войны и 14 госпиталей, считает, что воспользовался шансом искупить вину.
«Я думал: «Если Богу будет суждено, чтобы я погиб, то лучше не как преступник, зек, а как тот, кто не остался в стороне», — говорит он. Заключённый уехал на «СВО», отбыв четыре года из двадцатилетнего срока за «покушение на похищение несовершеннолетнего» и вымогательство денег у родителей.
Выжив на войне, Стас стал мечтать о жене, ребёнке и собаке — всё это теперь у него есть.
Никита — контрактник с травмой позвоночника и разрывом спинного мозга — планировал этим летом взять отпуск от процедур, а однажды вернуться домой насовсем и разводить раков.
План пока откладывается: у солдата лопнул позвонок, и теперь врачи запрещают передвигаться даже в инвалидной коляске. В ближайшее время ему предстоит пересадка участков кожи, чтобы инфекция пролежней не вызвала сепсиса, и ещё одна операция на позвоночник.
«Меня поддерживает только то, что „надо“. Русское слово „надо“, — говорит он. — Ну а что. Жалеть об этом? Нет, не жалею. Сейчас бы сказали „ещё раз“ — ещё раз бы пошёл».
Обложка: Дмитрий Осинников
Поддержать «Вёрстку» можно из любой страны мира — это всё ещё безопасно и очень важно. Нам очень нужна ваша поддержка сейчас
