Контракт, побег, розыск и труп. Как военные почти год преследовали семью тяжелобольного дезертира в Воронежской области
Как устроен розыск дезертиров в России
Ориентировки на Виктора Ряснянского — 22-летнего парня в очках — висели по всей Воронежской области, когда редакция «Вёрстки» начала следить за этой историей.
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
Не воевавший солдат с неврологическими диагнозами сбегает из тыловой части и попадает в федеральный розыск. За его семьей почти год наблюдают военные — слежка заканчивается похоронами отца, который тонет в реке при странных обстоятельствах. Виктор возвращается и сдаётся в часть — и теперь ему грозит смертельная опасность. «Вёрстка» рассказывает, как семья из небольшого города Лиски — кондуктор электрички, водитель и студент-зоотехник — оказалась в центре драматических и не всегда объяснимых событий.
«Просто надо было поймать»
Конец сентября 2024 года. Галина Ряснянская — жительница города Лиски в Воронежской области — впервые замечает подозрительную машину у своего дома. Черная «Гранта» уже несколько раз попадалась ей на глаза: внутри сидит неизвестный мужчина и, как ей кажется, следит за входом в подъезд. .
Одни и те же люди будут встречаться Галине не только у дома, но и в маршрутках, автобусах и даже в электричке, где она работает кондуктором, — она станет узнавать их в лицо.
Родственники Галины из соседних сел Колыбелка и Второе Сторожевое тоже заподозрят, что за ними следят. Особо не скрываясь, мужчины будут ездить между населёнными пунктами, преследуя мужа Галины, мать, сестру и даже 12-летнюю племянницу. Ряснянские начнут фотографировать номера машин.
— Посильнее откройте, — Галина подходит ближе и стучит в окно серого седана. — На каком основании?
— А вы кто такая?
— Кто я такая? Да вы четыре месяца за мной следите.
Все эти мужчины — из лискинской воинской части 14500, куда в июне 2024 года отправился служить по контракту сын Галины, Виктор. 22-летний парень с кистой в голове, заикающийся и с детства состоявший на учете у невролога, сбежал после унижений и угроз отправки в «мясной штурм».
«Воинской части семь лет, и это первый случай. Единственное лицо, которое сбежало — и до СВО, и после СВО», — объяснит «Вёрстке» начальник части, полковник Медведев.
«Просто надо было поймать. За каждого спрашивают. У нас тыловая часть, никто не сбегает, это исключение вот», — скажет прапорщик, участвовавший в слежке.
«Сильно мягкий человек»
«Ты будешь водителем, они на вес золота», — обещали Виктору в местной воинской части.
Он задумался о службе, глядя на своего знакомого Дмитрия Антипова, который подписал контракт, но, по его словам, оставался в тылу: «только до ленточки доезжал и сразу назад».
Виктор учился на зоотехника в Лискинском аграрно-технологическом техникуме, летом 2024 года должен был выпуститься. Дальше его могли призвать в армию, и он решил «заменить» срочную службу контрактной — заодно помочь родителям деньгами.
У Ряснянских небольшая квартира в Лисках и дом в Колыбелке — соседнем селе в часе езды на машине. Мама — кондуктор в электричке, папа — водитель, бывший военный, ветеран Чечни, старший сержант. В свободное время семья разводила пчёл. Зарплаты не всегда хватало на простые бытовые нужды и даже продукты,приходилось брать кредиты.
«Живём просто, скромно, как нищеброды», — описывает свой быт Галина.
У Виктора с детства проблемы со здоровьем. У него плохое зрение, есть моторные нарушения, которые усиливаются от стресса: трясутся руки, он иногда подёргивает плечом и сильно заикается. Это повлияло на его характер — и на отношение к нему со стороны сверстников и знакомых.
«Сильно мягкий человек. Такой, ранимый. Чуть какой-нибудь скандал или драка — сразу у него истерика, — вспоминает в разговоре с „Вёрсткой“ его старший брат Сергей, который сейчас живёт в Ноябрьске, в Ямало-Ненецком автономном округе. — Я вот в ночной клуб с ним поехал, там сцепился с ребятами, тоже с пьяными. Уже все забыли, что мы драться собирались, а он трястись начал».
Виктор собрался подписывать контракт после защиты диплома, но в воинской части 14500 в Лисках, куда он обратился, его поторопили: сказали, что должность водителя можно получить только через Самару и в ближайшие три дня.
«Говорю: «Да зачем ты его будешь подписывать?», — Галина пересказывает разговор с сыном. — А он отвечает: «Да там, мам, всё нормально будет. Димка же ездит — и всё нормально».
«Давайте быстрее, оно вам не пригодится»
3 июня 2024 года Виктора и, по словам матери, ещё троих мужчин из Лисок привезли в Сызрань и одним днём трудоустроили на машиностроительный завод «Тяжмаш».
Нестандартный маршрут для новобранцев — поездка из Воронежской области в Самарскую — мог быть связан с местными KPI по набору на службу и бонусами рекрутеров.
«В прошлом году во все крупные предприятия в области спустили целевые показатели по числу подписанных контрактов на СВО, — на условиях анонимности объясняет „Вёрстке“ сотрудница самарской администрации. — Завод, естественно, прибегал и к посредникам. Те, кто приводил к нам кандидатов, получали по 100–200 тысяч рублей за каждый контракт. Кандидатов приводили в основном сами военные».
Галина считает, что сын, хотя и правда хотел помочь семье деньгами, решение о контракте принимал не сам: знакомый Виктора из лискинской части, Дмитрий Антипов, не просто рассказывал об удачной службе в тылу, а буквально уговаривал его около трёх месяцев — с расчётом на собственную выгоду.
Антипов мог зарабатывать на реферальной программе рекрутинга, которая работает по всей стране, но убедительных доказательств «Вёрстке» обнаружить не удалось. От разговора с редакцией Дмитрий отказался, пригрозив «статьёй о несениии ложных показаний». А потом передал контакты журналиста своему отцу, который стал доказывать «Вёрстке», что вербовки не было.
Виктора — уже как сотрудника завода — привезли в военкомат Самары на следующий день после фиктивного трудоустройства. Там он подписал контракт, но, по словам родственников, не успел заполнить все графы, не разобрался, какие ему положены выплаты, и не прошёл медкомиссию.
«Мы, говорит, стали заполнять, выскочил [человек] в погонах и сказал: „Давайте быстрей, оно вам не пригодится“», — Галина вспоминает слова сына. Она показывает «Вёрстке» скан контракта: он действительно заполнен не до конца, несколько строк невозможно разобрать, и не хватает одной подписи.
Командир лискинской военной части Александр Медведев позже будет убеждать родных, что Виктор всё-таки проходил военно-врачебную комиссию, и пообещает показать ее результаты вместе с оригиналом контракта. Но этих документов они так и не увидят.
«Или я сбегу, или что-нибудь с собой сделаю»
5 июня лискинскую военную часть из Самары вернулся парень, как вспоминают другие служащие, «на своей волне», «вроде нормальный», «маленький щупленький», «маменькин сынок».
Когда Виктор выходил на связь, он жаловался Галине на буллинг и избиения — одновременно и от контрактников, и от срочников, в казарме с которыми его поселили. Мужчины, служившие с ним в лискинской части, это отрицают.
«Полотенцем мокрым били», — вспоминает Виктор.
«Никто пальцем его не трогал», — говорит «Вёрстке» сослуживец.
«Ухо чуть не оторвали, до сих пор плохо слышу», — рассказывает Ряснянский.
«Максимум взяли за ухо, потому что он просто проёбывался, когда все работали», — утверждает другой военный из той же части.
Виктора стали перемещать: сначала — в учебку в соседнее село Митрофановка, где издевательства, по словам его родных, продолжились. Далее — в Белгородскую область, где, как утверждают родственники, он пробыл около месяцаi. На нервной почве состояние Виктора ухудшилось, и проявились новые неврологические симптомы.
«У него отказывают ноги. Он мне звонит, говорит: „Мам, я не могу ходить ногами, меня везут в больницу“», — пересказывает Галина события тех дней.
Сына вернули в Воронежскую область на обследование. 7 сентября на МРТ обнаружилась киста в мозге, и Виктор должен был проходить лечение, находясь в лискинской войсковой части. Но 16 сентября его командировали сноваi — в войсковую часть 19612 в Наро-Фоминске, где базировалась 4‑я гвардейская танковая дивизия. Там, со слов Галины, он столкнулся со служившими, которых готовили к повторной отправке на фронт —“без рук, без ног, и наркоманы, и всякие из тюрьмы, дедульки«.
Когда всех выстроили на плацу и пообещали сформировать отряды в штурм — «кого в Курск, кого в Украину», Виктор почувствовал, что его обманули.
«Он мне звонит и говорит: «Мам, я не готов туда идти, в штурм. Я подписывал водителем, как мне обещали. Ну, тут вот такой обман пошёл. Я или сбегу, или чего-нибудь с собой сделаю», — Галина пересказывает его слова.
18 сентября Виктор сбежал из части и скрылся на восемь месяцев.
«За нами следят, буквально»
Январь 2025 года. Возле дома бабушки Виктора в селе Колыбелка припаркована чёрная машина. За рулём молодой мужчина. Он сидит с приоткрытым окном и неохотно отвечает Галине, подпирая подбородок рукой.
— Сколько ж вам тут ещё стоять?
— Пока не появится.
— А основание?
— То, что на него заведено уголовное дело.
Галина задаёт вопросы водителю и снимает его на телефон. Она обходит машину со всех сторон и фиксирует номера и надпись на заднем стекле «Святой храм блядей не возит». На переднем сидении у мужчины лежит листок А4 с фотографией Вити — розыскная ориентировка.
Виктора начали искать в октябре 2024 года силами военных из лискинской части. Формально новобранца объявили в розыск только в конце декабря, по ходатайству военного следователя из Наро-Фоминска (он отказался давать комментарий «Вёрстке») в рамках уголовного дела о самовольном оставлении части.
Такая практика действительно существует, подтвердили «Вёрстке» эксперты и военные из других частей. Командование пытается найти беглеца своими силами, чтобы не портить репутацию и не подавать беглеца в розыск.
«Очень многие воинские части, которые участвуют в боевых действиях в Украине, организуют свои группы розыска. Они не передают данные о дезертире в военно-следственный отдел, потому что иначе будет дознание, разбирательство. Командование не сильно в этом заинтересовано», — сказал «Вёрстке» на условиях анонимности один из военных юристов. Розыск СОЧ, отмечает он, практически не урегулирован: в том числе не установлена численность таких поисковых бригад
«На столбах развешивали фотографии (Вити), — рассказывает Галина. — В Колыбелке у нас, прямо около дома. Сорву, уйду. Через пять минут выхожу — наклеено. Стоят же напротив две-три машины».
В наружном наблюдении за семьёй дезертира участвовали как минимум семь человек: их личности «Вёрстка» идентифицировала по фотографиям и номерам машин. Они следили за всеми членами семьи — включая 12-летнюю племянницу Виктора и его старшего брата Сергея, который живёт в Ноябрьске. Находясь в 4000 тысяч километрах от Лисок, он тоже заметил слежку.
«Соседи сидят на лавочке по вечерам, говорят мне: «Сереж, там какой-то мужик трётся каждый день, непонятный, ну, неместный», — рассказывает брат. — Что-то крутится, смотрит. Я подхожу, говорю: «Слышь, кто ты такой, что ты хотел?». Он отвечает: «Просто меня послали брата вашего [искать], не у вас ли он». Я говорю: «А с чего он у меня-то будет?» После этого разговора следивший возле дома Сергея не появлялся
Неизвестным оказался мобилизованный из лискинской части Евгений Вострейкин.
Сергей говорит, что следивший, по всей видимости, не был доволен долгой командировкой и хотел обратно домой. Мужчина отказался говорить с «Вёрсткой», заблокировав журналиста.
Чтобы «защититься от психологической атаки»,Ряснянские пытались обращаться в полицию и в ФСБ.
«Я говорю, за нами следят, буквально. За всей семьёй, везде и всюду. А меня вот так побили по плечу и говорят: «Да вы что, женщина, кому вы нужны? И кому ваш сын нужен? У них столько средств нету за вами следить». Я говорю: «Вы не поверите, в электричке даже за мной ездили, билеты покупали и ездили».
Галина имеет случай, когда среди пассажиров она увидела двух парней, которых уже замечала в слежке. В дороге они выпили слишком много и уснули, растянувшись прямо на лавках (фотография есть в распоряжении «Вёрстки»). Напарница Галины в разговоре с «Вёрсткой» подтвердила, что неоднократно видела этих мужчин в электричке — одного из них по фотографии узнал и начальник лискинской в/ч Александр Медведев.
Следившие задавали вопросы о Викторе, расклеивали его портрет на столбах и показывали прохожим, а также несколько раз пытались провести обыски. В дом в Колыбелке Геннадий, отец Виктора, впустил их сам, а дверь квартиры Галины пришлось взламывать.
Ориентировки на Ряснянского — сбежавшем из части в Московской области дезертире — публиковали даже крупные СМИ, в том числе «Газета.ру» и «Лента.ру»
«Всех, кто располагает информацией о местонахождении военнослужащего, просят обращаться по телефону», — пишут РИА Воронеж.
«Чтобы это чудо живое домой пришло, а не в цинке»
Масштаб поисков заставил Ряснянских строить теории и искать объяснения отдельным фразам, которые они обрывочно слышали от военных. Например, один из следящих упоминал об украденных миллионах, когда опрашивал о дезертире местных. Могли ли Виктора искать из-за денежного конфликта?
«Они периодически такие разговоры вели, когда ездили в Колыбелку. Он украл 3 миллиона, он забрал 3 миллиона и, типа, убежал», — рассказывает Галина. .
По словам самого Виктора, он, наоборот, получил не всю сумму за подписание контракта — только 700 тысячi, а оставшееся могло пойти «в их карман».
Один из мужчин, который участвовал в слежке и согласился поговорить с «Вёрсткой» анонимно, вопросы про деньги связал с попытками «напугать» родных Виктора, чтобы те выдали местоположение солдата. А активность розыска он объяснил опасениями командования потерять должности.
«Вы понимаете какой масштаб людей, которые могли слететь, так как военный сьебал? Все высшее руководство, — поясняет он. —Так как он был прикомандирован, Наро-Фоминск открестился — типа ваш человек, ищите сами. Мы могли потерять свой статус и как бы в глазах командования быть идиотами. Из-за одного. Мы зла не хотели ни ему, ни родителям. Мы просто хотели помочь, чтобы это чудо живое домой пришло обратно. А не в цинке».
За восемь месяцев к слежке привыкли и Ряснянские, и те, кому поставили эту задачу. Иногда они даже общались друг с другом.
Геннадий однажды сел в машину к военному, чтобы добраться до дома.
— Ты куда? В Колыбелку? — спросил его следивший. — Садись подвезу, мне всё равно ехать за тобой.
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
«Лежит лицом вниз»
Военные предложили подбросить Геннадия до дома после того, как не виделись с ним три недели. В июне 2025 года они упустили его из виду: 20 дней не могли найти ни в Лисках, ни в Колыбелке — и стали подозревать, что отец проводит время с беглецом-сыном.
Геннадий уезжал работать водителем на вахту в Ленинградскую область, утверждает Галина. А когда вернулся, ему пришлось снова отвечать на вопросы о Викторе: «Может быть, вы что-то знаете? Вообще не связываетесь с ним?» Наблюдение возобновилось.
23 июня Ряснянские утром работали на участке в Колыбелке: Геннадий косил траву, успел выкосить только половину участка, планировал продолжить на следующий день. Потом собрались в гостях у матери Галины: купались в надувном бассейне с маленькими внуками и племянниками, ужинали, выпивали. Вечером Галина поехала к себе домой, а муж захотел задержаться. Сильно пьяным он в тот вечер не был, сказали «Вёрстке» Галина и её сестра Валентина, а при себе у него была только «маленькая чекушка водки».
В начале одиннадцатого женщина забеспокоились. Она позвонила родным и узнала, что муж уже вышел в сторону дома — примерно в 21:40. Но так и не вернулся. Трубку Геннадий не брал.
«Ну, подождала, подождала — нету. Сажусь на скутер, еду… — вспоминает Галина. — Поехала к клубу, думаю, может, на остановке? Может, кого-то встретил? Может, на площадке где-то? Нигде нету. Может, он вернулся уже? Приехала домой — нету. Я поехала к матери. По дороге — нету никого. Подъезжаю, у них темно уже. Что мне делать? Думаю, поеду на речку съезжу. Мало ли, может быть, с кем-то туда пошёл».
Галина оказалась возле реки уже за полночь, встала на пригорке и снова попробовала набрать мужа. Пошли гудки и заиграла мелодия звонка — смартфон лежал в траве рядом с ней.
«Поднимаю, кладу в сумку его, — рассказывает Галина. — Включаю фонарь, и пошла. Спустилась туда, к берегу, по воде, вот так, вот, фонариком вожу, кричу «Ген, Ген, Ген! Нету».
Обследовав берег, Галина села на скутер и поехала в дом к матери. Какое-то время они искали мужчину вдвоём, но безуспешно. Около полтретьего утра решили разбудить и остальных родственников — сестру и её мужа. Распределились вдоль берега, светили фонариками, но ничего не нашли.
Муж сестры предложил вернуться на берег на рассвете. Подходя к реке около четырёх часов утра, Галина увидели следы автомобиля, которые, по её словам, можно было чётко увидеть на мокрой от росы траве, и опять вернулась к месту, где нашла телефон. В воде плавало тело.
«Лежит лицом вниз, с поднятыми руками, — говорит Галина. — Я как заорала, выскочила сначала наверх, потом думаю: „Чё, может, он живой?“ Туда, в воду кинулась, — и тянуть его. Когда я взялась за его руки, он был тёплый. Рука в кулаке. Я разжимаю так ему пальчики, и они разжались. И я ему давай искусственное дыхание делать. В рот дую — думаю, ну, вода сейчас польётся. Перевернула его, а воды никакой не вылилось даже. Никак, ничего».
Через 40 минут приехала скорая. По словам родных, девушка-фельдшер сразу сказала, что это не утопление и мужчине «помогли». Говорить с «Вёрсткой» она отказалась: «Я только констатирую смерть, всё остальное меня не касается».
Экспертиза установила, что мужчина утонул на фоне алкогольного опьянения — в крови нашли 3,51 промилле. Это очень высокий уровень интоксикации, опасный для жизни.
«Смерть гр-на Комзарева Геннадия Викторовича наступила в результате утопления в воде, на фоне алкогольной интоксикации, усложнившегося развитием асфиксии, — сказано в заключении. — Данный вывод основан на обнаружении кровоизлияний под легочной плеврой, стойкой мелкопузырчатой пены в просвете трахеи и крупных бронхов, переполнения правых отделов сердца кровью (60 мл), жидкого состояния крови, полнокровия внутренних органов, наличия жидкости в пазухе основной кости».
Несмотря на результаты экспертизы, родные не перестают анализировать странные обстоятельства той ночи, которые ставят под вопрос версию о непричастности других людей.
Одежда Геннадия выглядела так, как будто его тащили по земле. Даже трусы оказались запачканы чернозёмом.
В воде Геннадий оказался в тапочках и со своей поясной сумкой. В сумке лежал паспорт, и за то время, что тело находилось в воде, даже печати не успели расплыться.
В мобильном телефоне мужа Галина обнаружила три фотографии, сделанные уже в темноте. На двух из них ничего не различить, а на третьей виден свет, как предполагают родственники, от фар автомобиля.
Судмедэксперт не стал указывать в заключении время смерти, хотя родственники делали запрос на установление давности гибели.i.
На берегу возле места гибели Геннадия нашли помидор, зажигалку и не прикуренную сигарету.
В то же самое время, когда мужчина выходил из дома тёщи, красная «Ока» — машина одного из следящих за Ряснянскими военных — появилась на записях с уличных камер и могла свернуть в сторону реки. До утра машины не было видно, а после 7:30 она приехала на место обнаружения трупа.
Там же на следующий день после гибели глава села заметила неизвестных мужчин в камуфляжной одежде, которые «ели, пили и закусывали». «Вёрстке» глава села сказала, что видела много людей и машин, пока искали Виктора, но машину этих мужчин «она видела в первый раз».
В день похорон к месту прощания с Геннадием, по словам членов семьи, приехали 12 машин из лискинской военной части — включая те, что почти год следили за всей семьёй Ряснянских.
«Стоят ждут над могилкой»
— Похороны, 12 машин, это уму непостижимо. Вы что думаете, он [Витя] вылезет откуда-то?
— Галина Владимировна, я от себя ставлю задачи им [подчинённым] — они их выполняют. Кто-то, может, перегибает, но это уже другой вопрос.
Галина разговаривает с начальником лискинской военной части 14500, в которой служил Виктор до побега. Полковник Александр Медведев предложил ей встретиться после похорон, и их разговор длится три часа. Полная диктофонная запись есть в распоряжении «Вёрстки».
— У меня просто слов нет, почему так Господь дал, что мы встретились, когда уже нету Гены, когда его убили? Кто? Вы говорите: «Нет, не мои», — спрашивает Галина.
— Не мои точно, у меня есть списки техники личного состава.
Медведев не исключает, что Геннадия могли именно убить. Сначала перекладывает подозрения на ещё одну воронежскую в/ч, где «алкоголики, наркоманы, судимые» — относящуюся к полигону Погоново. И даже подъезжает к одному из военных, которых видели с едой и спиртным на месте гибели, и опрашивает его: «Ты давай это, дурака не включай, а нормально, взросло отвечай, с какой задачей, какого хера ты там находился, на этом берегу?»
Потом объясняет Галине, что у военных — даже если они «бухали» на месте гибели — нет умысла «кого-то душить». Медведев обещает разобраться и на своей же машине повезти Галину опрашивать соседей.
При этом наблюдение за родственниками беглеца — логичная мера, если за уголовное дело на солдата в СОЧi командиров «вызовут на ковёр» и они «получат по шее».
«Просто каждый день [спрашивают]: „Что ты сделал по поиску? Ты долбаный командир, у тебя ушли, у тебя убежали, идиот, скотина“, — говорит Медведев. — Люди за свои деньги катаются. Идите, ищите. Чем быстрее решится, тем быстрее все выдохнут».
Если беглец найдётся, полковник обещает помочь ему комиссоваться — добиться рассмотрения его медицинских документов, чтобы он мог вернуться к гражданской жизни и заниматься «работой, семьёй, детьми».
Галина говорит, что служба сына разрушила её семью.
— Как мне дальше жить, что мне делать? Это просто ужас. Я не думала, что у нас в России можно дожить до такого, до убийства. За то, что не сдал сына? А теперь стоят, ждут над могилкой, как будто он туда придет.
30 июня, через три дня после похорон отца, Витя действительно придёт домой и сдастся военным.
«Увидел в Одноклассниках, что папы уже нет. Дальше сдался»
Виктор отвечает на видеозвонок корреспондента «Вёрстки» из дворика воронежской психиатрической больницы через два месяца после возвращения. На фоне стресса у него усилились моторные нарушения и начали отниматься ноги.
Он пытается описать то, что с ним происходило, но подробно не получается: говорит медленно, сильно заикается и с трудом выговаривает некоторые слова.
«Вёрстка» спрашивает его о побеге из Наро-Фоминска. Военные убеждены, что скрываться Виктору помогала семья — и всё это время знала, где он находится.
Солдат даёт свою версию: испугался штурмов, покинул часть, потом то ли потерял сознание, то ли заснул на автобусной остановке, где его разбудили незнакомые дедушка и бабушка. Они помогли с жильём и едой, и всё это время Виктор оставался у них. Только один раз позвонил родным сказать, что у него «всё хорошо».
«После смерти отца я решил приехать. Увидел, в Одноклассниках выложили пост, что моего папы нет уже. Дальше я сдался. […] Командир части пообещал это всё заладить и чтобы расторгнуть контракт. Но наврал мне, и ничего такого нету».
Когда Виктор вернулся домой, командиры войсковой части, по словам матери, пообещали «снять охрану», если он поедет в Воронеж и даст подписку о невыезде.
«Нас завели в военный этот следственный комитет, вышел следователь, ну, и начал всячески песочить. «Ты знаешь, сколько тебе грозит?», — рассказывает Галина.
«Его било в истерике, звал папу»
Виктора отправили в воинскую часть в Воронеже, где расквартирован 24‑й отдельный батальон радиоэлектронной борьбы. Там собирают «СОЧей» со всей области, утверждают Галина и один из сослуживцев Виктора, Артём (прим. имя изменено), который находился там одновременно с ним. По его словам, для нескольких десятков человек сделали импровизированную казарму в старом спортзале; условия там оставляют желать лучшего: стены покрыты черной плесенью, бегают крысы и тараканы. Здание обнесено забором с колючей проволокой.
«Служба» пойманных дезертиров в этой части проходит практически без дел. Изредка их вызывают на построения, проводят проверки военной полиции, вызывают к врачам. Они регулярно выслушивают угрозы отправки в «мясо», говорит мужчина.
У Виктора снова резко ухудшилось физическое состояние.
«Когда приехал, он еще был более-менее, — рассказывает Артём. — Ну, трясся. Ему угрожали, я склоняюсь к тому, что его били. Конечно, многие думали, что он это специально. Но ты ж не можешь постоянно [специально] головой трясти. Ну, день бы он потрясся. Ну, два, три… А потом он уже вообще весь дергался, конкретно. Ему нужна была трость. Я ему дал сначала палочку металлическую, потом получилось через людей купить ему трость».
Первая попытка госпитализировать Виктора не удалась: в приёмном покое психбольницы ему отказали из-за высокой температуры. Обратно его привезли на коляске. Дойти до казармы ему помогли двое мужчин.
«Он дёргался, его било в истерике. Звал папу. Это было ужасно, вот честно. Мне хотелось плакать. Эмоционально такое убивает, если ты не мудак, конечно», — вспоминает сослуживец. Офицеры части же, с его слов, называли проблемы Ряснянского «брехней», а его самого — «придурочным».
Сам Виктор в разговоре с «Вёрсткой» рассказывает об этом периоде так:
«Нас содержали как скот. Мы были под надзором ВПшниковi. По любым якобы косякам к нам направляли бойцов ОМОНа и там избивали.Мне чудилась вода и как папа мне говорит, что что-то нужно найти. Мне очень плохо стало, и ноги отказали… А потом меня направили сюда в психбольницу».
Ряснянский сильно экономит слова из-за заикания и тиков.
В октябре 2025 года Виктора всё-таки госпитализировали на месяц в психиатрическую больницу в Тенистом, где он прошёл военно-врачебную комиссию и получил категорию «В», «ограниченно годен». У него зафиксированы диссоциативные двигательные расстройства с болезненными проявлениями, близорукость 5 диоптрий и сложный близорукий астигматизм. Согласно заключению психиатра, «разрешения на владение оружием» не имеет.
Затем юношу перевели в его «домашнюю» лискинскую часть.
После того, как Виктор вернулся, вопрос о его комиссовании подвис: в один день ему обещали увольнение и даже отпускали домой на выходные, в другой — угрожали отправкой в штурмы.
Обстоятельств гибели Геннадия с тех пор не прояснились. Опрос соседей никаких новых свидетельств не дал. 8 сентября 2025 года следователь Татьяна Гостева в возбуждении уголовного дела окончательно отказала; материалы доследственной проверки семье Комзарева не предоставила. Разговаривать с «Вёрсткой» она тоже не стала.
Опираясь на судмедэкспертизу, начальник части Медведев больше не поддерживает Ряснянских в попытках разобраться, могли ли военные быть причастны к смерти.
«Никаких кровоподтеков, ни удушения, ничего. Этот человек на 300% из ста возможных утонул. Вот она [Галина] там [говорит]: штаны у него спущены. Она не рассматривает, что он пьяный просто начал раздеваться? А если упадёшь в воду, грубо говоря, метр глубиной, попробуй встать со спущенными штанами, у тебя же ноги как связаны. Всё», — сказал он «Вёрстке».
Зимой контрактнику предлагали написать рапорт о приостановлении его уголовного дела по СОЧ «в связи с выполнением задач в ходе специальной военной операции» — и дали ему лист А4 с готовым текстом. Виктор не стал его подписывать.i
Все эти месяцы Галина держала связь с командирами Виктора, обивала порог КПП воинской части и добивалась комиссования сына по медицинским причинам.
«Отпустите его, пожалуйста, оттудова»
В начале мая, две недели назад, Виктора увезли из Лисок. По словам Медведева, приказ о переводе пришёл от командующего войсками округа.
Его отвезли сначала в распределительную часть в Богучаре, далее — в Луганскую область: в Новобелую, а затем на базу в Рогове. Впервые с момента подписания контракта он оказался в «зоне СВО».
Галина переживает, что Виктору перестанут колоть назначенную неврологом терапию — уколы кортексина и мексидола. Она уже купила другие недостающие препараты, но как и куда передать эту аптечку, не знает.
Где именно будет проходить служба Виктора, неизвестно.
25 мая он рассказывал матери, что его обещают перебросить на лиманское направление, в инженерную саперную роту — впрочем, в тыл «кем-то типа писаря». При этом бывший замполитрука лискинской части Вадим Тетерин, разговаривая с Галиной 17 мая, говорил о переводе Виктора в зенитно-ракетную батарею.
Галина отправляет жалобы в военную прокуратуру, в СК и в ЛДПР. Тетерин призывает её «не кусать руку, которая её кормит», чтобы сын остался в безопасности.
— Что значит семья у вас разрушена? Ничего у вас не разрушено. Вы сами себя накручиваете. Вы делаете всё так, чтобы я сделал наоборот. Мы с вами договорились?
— Договорились.
— С Виктором всё будет хорошо. Я не могу с вами разговаривать, вы постоянно плачете и отвлекаете меня, если честно. Вы будете со мной на связи?
— Хорошо, да, буду.
— Вы свои заявления будете отзывать или нет?
— Если с Витей ничего не будет. Отпустите его, пожалуйста, оттудова.
— Нет, оттуда его не отпустят уже.
Разговор длится уже 20 минут. Галина не может ничего ответить и только громко рыдает.
Подполковник теряет терпение и кладёт трубку.
Обложка: Дмитрий Осинников
Поддержать «Вёрстку» можно из любой страны мира — это всё ещё безопасно и очень важно. Нам очень нужна ваша поддержка сейчас
