«Никто не хочет видеть человека, все хотят какую-то табличку». Как школы реагируют на волну нападений
Мониторинг соцсетей, видео-пугалки и оценка внешности — помогают ли эти меры или делают хуже
В России новая волна нападений на учебные заведения. Только за начало 2026 года произошло уже шесть случаев: в школах Нижнекамска, Уфы и Красноярске и Кодинске, а также в колледжах Уфы и Анапы. В ответ на нападения в учебных заведениях проводят профилактические беседы, а у школьников стали просить данные их аккаунтов в соцсетях, чтобы пристальнее за ними следить. «Вёрстка» разбиралась, какие меры вводят в разных регионах прямо сейчас и помогают ли они предотвращать скулшутинг — или только усугубляют ситуацию.
Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал
«Спрашивали абсолютно всё»: как мониторят школьников после нападений
3 февраля в гимназию в Уфе ворвался девятиклассник с пневматическим оружием и открыл стрельбу по людям. Канал Shot писал, что нападавший ранил в глаз учителя истории — якобы он постоянно отчитывал школьника за оценки и поведение. Первый вице-премьер Башкирии Урал Кильсенбаев отрицал информацию о пострадавших.
Через несколько дней, 9 февраля директор одной из школ Уфы переслала в учительский чат в мессенджере Max сообщение от сотрудницы местного управления образования. Там говорилось, что на родительских собраниях нужно предупредить семьи о необходимости проверять, «что дети несут с собой в школу». А также приходить на занятия раньше на 25–30 минут: усилился пропускной режим.
Чиновники также сообщали, что классные руководители должны вести специальные таблицы об учениках — с оговоркой «Это заполняем сегодня!». Об этом «Вёрстке» сообщила одна из учительниц и прислала скриншоты. Её коллега из другой школы рассказала, что у них такие таблицы заполняют только социальный педагог и психолог — но не на всех детей, а на «неблагополучных».
В таблице нужно указать данные ученика: ФИО, дату рождения, класс, телефон и страницы в соцсетях, место регистрации, данные родителей и место их работы. В последней графе нужно описать, почему ребёнок «вызывает подозрения, тревогу и пр.»
Ниже — пункты, которые должны насторожить учителя. Среди них внешний вид: «странная одежда, бритоголовость, высокие черные берцы (военная обувь)» и заинтересованность отдельными предметами: «обществознание (геополитика), история (военная тематика), химия». «Боязнь дать сдачи» тоже входит в список подозрительных характеристик.
В соседнем Татарстане, где 22 января тоже произошло нападение, школьникам задавали вопросы похожие на те, что были в таблице в Уфе. Одна из учениц в городе недалеко от Казани рассказала «Вёрстке», что опрос прошёл 10 февраля. «Спрашивали абсолютно всё: сколько детей в семье, где работают родители, какое у тебя зрение, где живешь, на квартире или в частном доме, адрес спрашивали, у родителей ФИО, в какие секции ходим. Учительница все записывала в ноут».
По словам собеседницы «Вёрстки», за несколько дней до этого классная руководительница предупреждала учеников, что у них будут проверять телефоны и портфели. Потом в родительский чат скинули гугл-формулу, в которой нужно было указать соцсети школьников: инстаграм, телеграм, канал в телеграме, тикток, ВК. Затем то же самое надо было написать на листочках уже в школе.
Школьник из другого города в Татарстане, Лениногорска, рассказал «Вёрстке», что их примерно в это же время также просили заполнить таблицу: указать номер телефона, ФИО, ссылки на аккаунты и мессенджеры, юзернейм в телеграмме. «Что будет, если не предоставить свои данные, я не знаю: возможно, просто понизится репутация перед классным руководителем».
Ученик добавляет, что еще около месяца назад в школе просили просили разблокировать телефон и показать «все, что можно: телеграмм, галерею, Max; искали что-то запрещёное». «Мои одноклассники [были] в шоке и удалили телеграм на время проверки», — рассказывает школьник.
При этом еще одна учительница из Уфы отметила, что в их школе опроса по табличкам не вводили. Педагоги из Мурома, Санкт-Петербурга и Ростова-на-Дону отмечали, что им рекомендовано проводить мониторинг соцсетей, но каких-то особых отчетов в последний месяц не требовали.
«Должны искать детей в сети»: мониторить соцсети учеников начали давно
Проверять соцсети школьников начали задолго до последней волны скулшутингов. Педагог из Свердловской области, руководительница 11 класса, рассказала «Вёрстке», что региональное управление образованием обязало учителей мониторить соцсети школьников еще «в 2021, а может и чуть раньше, когда началась волна вовлечения детей в группы суицидального характера, типа „Синий кит“»i.
Учитель из Новосибирской области рассказал «Вёрстке», что в регионе мониторинг соцсетей начался ещё пять лет назад: «Официального приказа или распоряжения не было, но на совещаниях нас активно убеждали, что мы должны искать детей в сети и мониторить их деятельность. Какие-то школы собирали с детей ссылки на их страницы в соцсетях, какие-то сами искали, а какие-то просто игнорировали данные указания, и потихоньку заглохла инициатива».
«Вёрстка» обнаружила документы, закрепляющие необходимость проверки соцсетей на уровне муниципалитетов и конкретных учебных заведений. Например, управление образования села Ивантеевка Саратовской области в 2022 году приказывало включить мониторинг в обязанность классных руководителей. Проверять необходимо учеников начиная с 5 класса, каждый месяц в 2022—2023 учебном году. В приказе гимназии 58 Саратова говорится, что проверять детей нужно с начиная с 1 класса два раза за четверть.
Подобные документы есть и в учреждениях среднепрофессионального образования. Например, в Няндомском железнодорожном колледже в 2023 году ввели положение, согласно которому мониторить студентов должны кураторы учебных групп. Они каждый месяц обязаны отчитываться о результатах мониторинга заместителю директора по учебно-воспитательной работе. Сотрудник колледжа в Самарской области рассказывает «Вёрстке», что в их учреждении соцсети начали мониторить еще около шести лет назад.
«Крайний национализм, деструктив, скулшутинг, суицидальные настроения»: что ищут в соцсетях подростков
«Раньше педагоги проверяли странички школьников через «Герда Бот», — говорит «Вёрстке» учительница из Свердловской области, — «Сейчас она платнаяi, но класс проверить на сомнительные подписки можно». Сервис анализирует, в каких группах «ВКонтакте» состоит ученик, и сообщает, если среди них есть паблики про «маньяков, зацепинг, депрессию, педофилию, оружие, суицид, насилие и стрельбу в школе».
Эффективно ли работает «Герда Бот»
По словам создателей, правила поиска формируются на основе лингвистического анализа большого объёма контента. Журналистка «Вёрстки» подписалась со своей странички ВК на паблики, посвященные АУЕ, депрессии и суициду, в частности, на страничку под названием «Хочу умереть суицид», где подписчики делятся суицидальными мыслями. Тем не менее, и в бесплатной, и в платной версии поиска сервис показал 0 деструктивных групп. Расширенный поиск проанализировал, на какие паблики подписаны друзья журналистки и выявил длинный список подозрительных подписок со ссылками, например (орфография сохранена):
— Русская смерть — 30 друга
— причины моего психического расстройства — 13 друга
— АГРЕССИВНЫЕ МЕМЫ — 10 друга
— пляска смерти — 9 друга
— Мир Маньяков и Серийных Убийц — 9 друга
— Тупые депрессивные мемы — 5 друга
В список «Подозрительных», по мнению создателей бота, групп попали также популярный среди подростков сервис для знакомств «Леонардо Дайвинчик» и независимое издательство Common Place.
«Герда» упоминается в рекомендациях для родителей педагогов, но требований применять именно этот сервис в официальных документах «Вёрстка» не нашла. Также не удалось подтвердить, что учителя активно пользуются этим чат-ботом сейчас, когда он стал платным.
Официальные требования к мониторингу в Саратовской области в 2022–23 учебном году такие: «Особое внимание обращать, с кем общаются, отмечать, в каких группах состоят, на тематики групп, записям на „стене“ несовершеннолетних с суицидным подтекстом, депрессивного и суицидального настроения, пропагандой насилия, порнографической и эротической информации, агрессивных проявлений или наркотического содержания».
Сотрудник колледжа в Самарской области говорит «Вёрстке», что сейчас проверки проходят раз в квартал: «Смотрят открытые источники, через которые классные руководители общаются со студентами. В первую очередь ищут ‘группы смерти’, экстремистский материал (крайний национализм, деструктив, противоправное поведение, скулшутинг, суицидальные настроения т. д.). Если страница студента закрыта и он не показывает, об этом говорят родителям. Переписку ни у кого не требуют».
В 2023 году НИЦ мониторинга и профилактики в Челябинской областиi разработал методичку, по которой можно проверить, кто из учеников в группе риска. Риски разделены по нескольким категориям, для каждого из них приведены маркеры, например:
- Суицидальное поведение: публикация депрессивных статусов; подписка на сообщества, содержащие депрессивный контент, упоминание субкультуры «дед инсайд» («dead inside»), преобладание музыки, посвященной депрессивным темам (потеря друзей, бессмысленность жизни, самоубийство и др.), преимущественно закрытая одежда (попытка скрыть руки).
- Ультраправые движения: визуальное отображение на одежде цифр «88» и «18», надписей «White Power», «NS/WP», «Н. С. Т» и др.; изображения собак бойцовской породы, кельтского креста, использование рунического письма.
- Движение «АУЕ»: использование символа «воровской звезды», подписки на сообщества, романтизирующие криминальный образ жизни и тюремную культуру, статусы «Жизнь ворам — вечно!», «Братва, да благословит Господь Бог души ваши грешные, да будет так, как сказано ворами!», критика представителей правоохранительных органов через использование сленговых форм «братва», «мусора», «легавые»; обсуждение сбора денег на «общак».
Психолог, которая раньше работала в социально-психологической службе школы в одном из регионов, поясняет «Вёрстке», что по внешности определить потенциального скулшутера невозможно. А в соцсетях дети «часто пишут глупости», которые не относятся к их реальным увлечениям.
Единственное, за чем, по мнению психолога, действительно есть смысл следить — это суицидальное поведение (оно характерно и для скулшутеров), явные угрозы и язык ненависти. Ребенок может говорить или писать о своих намерениях, рассуждать, что «дальше всё будет хорошо», спешно заканчивать дела и раздавать долги. «Но у нас, видите, всё очень упрощается, все хотят видеть какую-то табличку, никто не хочет смотреть на каждого человека отдельно», жалуется психолог.
«Это была игра, пока ты не проиграл»: виноватыми признают сами школы
Мониторингом соцсетей школы не ограничиваются. Сотрудница одной из гимназий Татарстана рассказала «Вёрстке», что в регионе сейчас проводятся собрания с родителями на тему безопасности. На них директора школ «призывают родителей быть ближе с детьми», «мониторить социальные сети, где и что смотрит ребёнок, с кем общается». «Донести, что поиск запрещённой информации, пересылка сообщений, содержащих запрещённую информацию, даже ради шутки, могут повлечь за собой ответственность». «Рассказать, что в разных группах и чатах могут находиться люди, которых, как думают дети, там быть не должно (педофилы, вербовщики, преступники и т. д.)».
Педагог из Иркутской области рассказывает, что после серии нападений на учебные заведения обстановка нагнетается: часто собирают короткие дополнительные планёрки, проводят проверки. В их школе периодически проходит акция «чистый портфель» — в класс без предупреждения заходит кто-то из администрации и просит открыть сумки и рюкзаки. «Дети смеются: ‘Хорошо, что петарды выложил’. Потом за чистые портфели хвалят на линейке». Последнюю такую акцию проводили в сентябре, сейчас планируют снова.
Сотрудник колледжа из Самарской области отмечает, что из-за нападений в учебном заведении стали проводить больше классных часов и инструктажей. «Темы банальные: дорожная безопасность, кибермошенники, группы смерти, профилактика суицида и буллинга, наркомании. Часто бывают приглашенные гости: МВД, Минздрав, общественные организации. Главная задача — максимально занять детей», — делает вывод педагог.
В Ростовской области детям показали несколько роликов, явно сгенерированных нейросетью — их переслал «Вёрстке» один из педагогов. На первом видео мальчик сидит в телефоне, надпись поясняет, что он «играет в онлайн-игру и с кем-то общается». Вдруг появляется полицейский и его забирает, мама плачет. Надпись в конце гласит: «Глупость ценою в 15 лет тюрьмы. Не упустите мгновение! Важно знать, чем ваш ребёнок занимается в интернете. Контролируйте онлайн-безопасность детей». Ещё один ролик гласит: «Это была игра, пока ты не проиграл. Не стань жертвой вербовки». На третьем подросток решает «срубить бабла» и поджесь трансформаторную будку«, но получает 15 лет заключения.
Психолог, которая раньше работала в социально-психологической службе школы в одном из российских регионов, отмечает: после очередного нападения учителя чаще всего теряют контроль и сами проявляют страх. «Каждый ученик может оказаться источником угрозы. То есть появляется такая дистанция свой-чужой. Все ученики становятся немножечко непредсказуемыми, опасными, плохими. Может ли это помочь [предотвратить новые нападения]? Нет, конечно. Это бессилие».
Кроме того, в такие моменты на педагогов возрастает бюрократическая нагрузка. Они составляют кучу отчётов, проверяют, что были проведены все формальные процедуры. Получается, школе важнее обезопасить себя перед правоохранительными органами. Если именно в ней произойдет новое нападение, силовики должны знать, что вины учебного заведения в этом нет.
Педагог из Свердловской области комментирует «Вёрстке», что среди учителей «истерии нет». «Мы провели классные часы, еще раз поговорили про экстремизм и терроризм, просто смотрим за состоянием эмоций детей, сигналим психологу. Истерия у руководства области, города… А в итоге все равно виновата будет школа. Мы просто работаем и каждый день делаем свое дело».
«Слежка за детьми в соцсетях не является педагогической деятельностью»: должны ли учителя мониторить учеников
Весной 2022 года учительница из Свердловской области Наталья Александрова рассказала об увольнении с «черной меткой» после отказа мониторить соцсети учеников. По её словам, записывать результаты в табличку и сдавать её руководству нужно было раз в месяц. Формальным поводом для увольнения стал выход на место Натальи другой сотрудницы: у Александровой был срочный договор.
Педагог и представитель одной из профсоюзных организаций объясняет: «За отказ такого мониторинга уволить не могут». Требование от учителей мониторить соцсети учеников «не может быть законным», такой обязанности нет в квалификационных требованиях. А отчёты о соцсетях не включены в перечень документов, обязательных для заполнения педагогам.
«Учитель — это педагог, и его деятельность связана с педагогикой. Слежка за детьми в соцсетях не является педагогической деятельностью. Нельзя же учителю вменить мыть полы в кабинете. Это одно и тоже». По его мнению, выявлять преступления через соцсети обязаны правоохранительные органы, а не педагоги. Но обращать внимание, если случайно заметил что-то деструктивное, учитель, конечно, может.
По словам педагога и общественника, от незаконных требований нужно отказываться. Если разговор с администрацией не сработает, и школа угрожает санкциями: делает замечание, выговор или грозится увольнением, можно жаловаться в трудовую инспекцию, в региональное министерство образования, в суд.
Учитель из из Воронежской области рассказывает «Вёрстке», что классных руководителей в устной форме обязали следить за поведением учеников в соцсетях и мессенджерах, но «не уточнили, как именно». «Наверное, со своих страничек стучаться в друзья к своим ученикам. Проверять телефоны. Во избежание суицидов, травли, наркотиков, терроризма и проч. Так как это в устной форме говорилось, я не делаю. Но если вижу у учеников подобные вещи, конечно, прошу изменить, провожу беседу».
Учительница из Свердловской мониторит страницы ВК своих учеников «без фанатизма». «Они все у меня в друзьях, поэтому их посты, лайки и комменты и вижу, порой не специально, могу за всякую ерунду: мат, неприличности и т. п. поругать, говорю, что многие работодатели сейчас не по собеседованию берут, а смотрят соцсети. Возможно, этот элемент цифровой гигиены поможет некоторым детям держать себя в руках в соцсетях», — делится педагог. Другие мессенджеры помимо ВК она не проверяет.
«[В школе] были представители Рособрнадзора и сказали, что не имеют права привлекать классных руководителей к этому, только с письменного согласия или за оплату, поэтому всё без фанатизма», — заключает учительница.
«Мы берём нормального ребенка и делаем его уголовником»: что происходит по итогам мониторинга
В документах о мониторинге в Саратовской области говорится: если учитель находит у школьника «подозрительный контент», он должен проинформировать об этом педагога-психолога, социального педагога, заместителя директора по воспитательной работе. Психолог проводит диагностику ученика, беседует с ним, его родителями, классным руководителем. Если специалист обнаружит «проблемы в воспитании», сложности во взаимоотношениях со сверстниками, плохое психологическое состояние ребенка, школа должна начать взаимодействовать с подразделением полиции по делам несовершеннолетних (ПДН).
В комментариях к посту Екатерины Мизулиной есть утверждения, что после мониторинга соцсетей некоторых из подростков ставят на учёт в ПДН или угрожают им этой мерой. Однако «Вёрстка» не получила подтверждений от авторов этих комментариев.
Помимо мониторинга соцсетей, во всех учебных заведениях, согласно принятому плану, проводится социально-психологическое тестирование (СПТ). Например, в колледже в Самарской области, где работает собеседник «Вёрстки», это тест на около 150 вопросов — студенты получают его в начале учебного года. По результатам СПТ выделяются 3 группы риска: обычная, высокая и высочайшая.
- С высочайшей работают отдельно и индивидуально. Вначале идет повторное тестирование, потом сдача мочи на анализ на наркотики (с разрешения родителей) и они берутся под особый контроль. Это занятость, участие в кружках и объединениях, поясняет собеседник «Вёрстки».
- Высокая группа риска идет группами. Их стараются чаще привлекать к мероприятиям вместе со всей группой.
Также выделяют группы с низкой и средней вероятностью рискового поведения, особые меры к ним не применяются.
«ФИО группы риска знаю только администрация, психологи и советник по воспитанию. Классные руководители знают, что у них есть такие дети, но кто конкретно им не говорят», — отмечает собеседник «Вёрстки».
Сотрудник колледжа утверждает, что просто по результатам тестирования на учёт в полицию ставить не должны. «Тест показывает только склонность к рисковому поведению и влияние чужого мнения. Это не более чем информация для работы. Напрямую на учёбу или что-то ещё она никак не влияет. Больше скажу, каждый год результаты ‘обнуляются’ и все из проходят заново. На учёт ставят только за конкретные нарушения». Собеседник «Вёрстки» предполагает, что школьникам могли угрожать ПДН, чтобы «припугнуть в воспитательных целях» — «к сожалению, такое встречается».
В свою очередь, психолог и бывшая сотрудница школьной социально-психологической службы говорит, что поставить ученика на учёт «вообще несложно, просто пишешь плохую рекомендацию, находишь пару сложностей». «Если эта система не связана с педагогом-психологом, мы берём более-менее нормального ребенка и делаем его более-менее уголовником. Он постепенно становится чуть более маргинальным, чем был изначально», — считает психолог. Однако при выстроенной системе взаимодействия «ребёнок встаёт на учёт для того, чтобы его видели и чтобы ему помогали».
«ВСЁ СТАНЕТ ЕЩЁ ХУЖЕ»: эффективен ли мониторинг соцсетей и какие есть альтернативы
«Я точно против мониторинга. Я вообще не доверяю нашей учительнице из-за того, что она пытается за нами следить. Я боюсь, что напишу что-то не так, а потом ко мне начнут лезть. Я уж точно не хочу, чтобы какой-то левый человек лишал меня личного пространства и смотрел, в каких чатах я сижу.
Если ребенок не тупой, он не станет говорить в своем открытом канале о том, что хочет напасть на школу. Или подписываться на каналы по типу ‘оружие недорого’. Скорее всего, он создаст секретную группу/канал или вообще другой аккаунт, чтобы что-то найти. Или вообще не станет ничего искать, и в итоге вы зря мониторите всю школу.
Мониторингом получится разве что только понять, что человека буллят или есть ли у него какие-то проблемы. У каждого свои мысли, кто то из-за буллинга пойдет совершать суицид, кто то будет устраивать теракты, кто то попробует нормально все решить. И кончено, у вас не получится спасти подростка от суицида, промониторив его. Вы вторгаетесь в его телефон, пытаясь помочь ему, НО ОН БУДЕТ ПОНИМАТЬ, ЧТО ЗА НИМ СЛЕДЯТ, ВСЁ СТАНЕТ ЕЩЁ ХУЖЕ, ОН ЗАМКНЁТСЯ В СЕБЕ».
Это сообщение для «Вёрстки» от семиклассницы из Чебоксар. Классная руководительница пообещала, что будет проверять соцсети, но школьница не знает, правда ли это — или их просто запугивают. Ученик из Татарстана солидарен: «Мониторинг не помогает и подростки замыкаются. Я думаю, скоро мы будем как Северная Корея».
С тем, что подростки будут просто создавать другие аккаунты, согласны педагоги, с которыми поговорила «Вёрстка». «У многих есть официальные (для нас) и для друзей страницы», — отмечает учитель из Свердловской области. «Дети создали кучу фейковых аккаунтов в разных соцсетях и выследить их нереально», — говорит педагог из Новосибирской области.
Психолог, работавшая в школьной службе, считает, что чрезмерный контроль «создаёт ещё больше агрессии, отчуждения, напряжения — а значит, повышает риски агрессивных и саморазрушительных актов». Чтобы школа была безопаснее, по мнению эксперта, нужно решить три проблемы:
- слабое образование специалистов, которые идут работать школьными психологами, и неосведомленность других сотрудников школы — часто они не понимают роль психолога и нагружают его дополнительной работой, не прислушиваются к его рекомендациям;
- игнорирование тихонь — в школах часто борются с «хулиганами», которые могут ярко проявлять себя, но в группе риска одинокие, доведённые до отчаяния ученики;
- неумение работать с буллингом — эпизоды травли часто или замалчиваются, или на них идет слишком бурная реакция и наказания, а это неправильно.
«Если случается шутинг, суицид, гибель кого-то из детей, должны быть разговоры, поддерживающие круги, где люди могут высказаться, справиться с напряжением. <…> Гораздо больше безопасности — если каждый ученик будет чувствовать себя видимым, признаваемым, принимаемым. Тогда он сам может попросить помощи, сказать о своей слабости, попросить поддержки — и он более безопасен для группы», — говорит психолог.
Обложка: Дмитрий Осинников
Поддержать «Вёрстку» можно из любой страны мира — это всё ещё безопасно и очень важно. Нам очень нужна ваша поддержка сейчас
