«Будут 10 заповедей, только по-советски»

Истории родителей, которые забрали детей из государственных школ из-за новой «патриотической» программы

«Будут 10 заповедей, только по-советски»

Министерство просвещения сообщило, что отныне в российских школах каждую неделю будут проходить патриотические уроки «Разговоры о важном». Из методических материалов следует, что с детьми будут обсуждать «спецоперацию» и пропагандировать службу в армии.

Узнав об этих нововведениях, многие родители поспешили забрать документы из государственных школ и перевести детей в частные. Кто-то решил и вовсе не отдавать детей в школу и перейти на онлайн-обучение. CEO онлайн-школы «Фоксфорд» Андрей Сизов в разговоре с «Вёрсткой» оценил рост рынка онлайн-образования на 35–40% всего за год.

Для кого-то переход из государственной школы в частную стал серьёзным ударом по бюджету. Некоторые признаются, что и вовсе не могут позволить себе частное образование, но готовы пойти на непомерные траты, чтобы детей не подвергали идеологическому воспитанию.

«Вёрстка» поговорила с мамами, которые забрали детей из государственных школ, и публикует их монологи. Имена героинь не раскрываются из соображений их безопасности.

Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал

«Я слишком сильно люблю сына, чтобы отдавать его на растерзание замученным, выгоревшим людям»

Первого сентября мой сын должен был идти в первый класс в государственной школе. Плохих ожиданий от неё не было. В Москве после выпуска из детского сада детей автоматически зачисляют в привязанные к ним школы. Муниципальный детский сад, в который мы водили сына, казался нам приличным. На выпускном директор даже пожелала всем мирного неба над головой. Я рассчитывала, что школа, куда попадёт мой ребёнок, окажется такой же приличной, как и садик. Но потом я пришла на первое родительское собрание, и надежды рухнули.

Зайдя в кабинет, я поздоровалась с женщиной, которая стояла у доски. Она совсем не показалась мне приветливой. Молча, без каких-либо объяснений она запустила зум-звонок. На экране, висящем в кабинете, появилась педагог по воспитательной работе. Она в солдафонском стиле объяснила родителям первоклассников, зачем всем нужно носить школьную форму и почему рубашка обязательно должна быть белой.

Также она сказала, что на физкультуру нужно приходить в выглаженной спортивной одежде — белой футболке и чёрных шортах. Меня это немного удивило. Я подумала, что отглаживать футболки, в которых ребёнок будет бегать по спортивному залу, — это, мягко говоря, излишне.

Потом педагог упомянула новый федеральный стандарт и объявила, что каждый понедельник у детей будет начинаться с классного часа под названием «Разговоры о важном». «Наверное, вы сами понимаете, с чем это связано», — добавила она.

Азбука. Агаркова Н.Г., Агарков Ю.А. Ред.Каленчук М. Л. Издательство «Академкнига/Учебник» 2015 г.

Потом слово взяла классная руководительница — та самая женщина, с которой я поздоровалась вначале. Она с гордостью рассказала, что преподаёт с 1983 года и её педагогические правила с тех пор не изменились.

Обычно в первом классе не ставят оценок и не дают домашних заданий. Но наша классная сказала, что планирует пренебрегать этим правилом. Иначе, как она считает, дети не будут учиться. Ещё она предупредила, что не отпускает учеников в буфет на перемене — мол, они не успевают вернуться оттуда к началу урока.

Рассуждая о важности точных наук, классная руководительница вдруг привела в пример Солженицына. Она напомнила, что первое образование у него было математическое, а не литературное, и заявила, что, если бы он не был математиком, он бы погиб — а так он просто попал «в шарашку». В чём была мораль этой истории, я так и не поняла.

Во время собрания я спросила, что будет происходить во время «Разговоров о важном». Классная руководительница к моему вопросу отнеслась настороженно, она отвечала резко и в то же время непонятно. Сказала, что детям будут рассказывать, «что такое хорошо, а что такое плохо». Я уточнила, какие именно ценности им собираются прививать. Учительница юлила, а потом всё же сформулировала: «Это 10 заповедей, только по-советски».

Когда я задавала вопросы, кто-то из родителей сказал: «Нормально воспитывать в детях патриотизм». Я ответила, что не хотела бы, чтобы мой ребёнок зиговал и выстраивался вместе с другими детьми в форме буквы Z. Учительница поспешила меня поправить: мол, на классных часах в виде буквы Z не выстраиваются, это делают только во время флешмоба.

Позже мы с моей партнёркой зашли на сайт Минобра и подробнее почитали про «Разговоры о важном». Оказалось, темы на весь год уже утверждены, а для сентябрьских уроков выложены методические материалы.

Мы заметили, что они свёрстаны на современном лендинге — государственная пропаганда вышла на новый уровень и научилась делать красивые кнопочки и вкладочки. Что касается самого контента, то нам показалось, что человек, который его составлял, в последний раз общался с детьми году в 1950‑м.

Там есть сценарии с наводящими вопросами и предположительными ответами детей. Так вот, автор методичек считает, что, когда первоклассников спросят, какие ассоциации у них вызывает слово «Родина», они могут ответить «образ матери» или «образ родного села».

Азбука. Агаркова Н.Г., Агарков Ю.А. Ред.Каленчук М. Л. Издательство «Академкнига/Учебник» 2015 г.

Когда мы представили себе, как будут проходить уроки по этим сценариям, мы испугались. Наверное, небезразличный классный руководитель мог бы проводить «Уроки о важном» по-своему, не в таком стиле. Но нам показалось, что это не наш случай.

Комплект учебников, который нам дали в школе, меня тоже неприятно удивил. На первом развороте азбуки — рисунок, на котором одновременно изображены вертолёт, ракета, церковь и поля с колосьями. На каждой картинке, где присутствует девочка, она либо готовит щи-борщи, либо укачивает младенца. Мальчики же в азбуке лежат на диване и читают газеты. Я бы не хотела, чтобы мой ребёнок воспитывался так. Кажется, даже я в детстве училась на более продвинутых материалах.

Фото: личный архив собеседницы

В общем, ещё во время родительского собрания я начала гуглить другие школы в нашем районе. После всего, что я услышала, я очень расстроилась и готова была расплакаться. Главной проблемой для меня стали даже не классные часы. Их ведь можно проводить по-разному — в зависимости от воли и компетенций педагога. Куда больше меня огорчило то, что учительница — безнадёжно выгоревшая несчастная женщина, которой давно не интересна её работа.

Азбука. Агаркова Н.Г., Агарков Ю.А. Ред.Каленчук М. Л. Издательство «Академкнига/Учебник» 2015 г.

В итоге мы выбрали альтернативную школу. Юридически, чтобы сделать это, нужно оформить ребёнка на домашнее обучение, а дальше водить в любое частное учреждение.

В школе, куда мы пойдём, все уроки с первого класса ведут предметники. Вместо физкультуры там занятия по джиу-джитсу. Обед — это целый ритуал, во время которого можно пообщаться, обсудить что-то интересное. Каждый день начинается и заканчивается тем, что ученики садятся в круг и рассказывают друг другу о своём настроении. Люди, которые там работают, разделяют мои взгляды — они тоже считают, что насилие недопустимо, а любой человек достоин уважения.

Всё это, конечно, стоит денег, и не каждый родитель может себе позволить частную школу. Но я поняла, что ребёнок у меня один. Я слишком сильно его люблю, чтобы отдавать на растерзание замученным, выгоревшим людям.

В конце концов, траты были бы и в государственной школе. В конце родительского собрания нам сообщили, что нужно обязательно скинуться на подарки учителям, а ещё на особые подставки для книг и тетради. Ещё там платные «пригожинские» обеды по 200 рублей в день — причём классная честно сказала нам, что есть их невозможно. В частной школе ты по крайней мере платишь за всё и сразу.

«Детей могли вдруг попросить нарисовать войну»

Моя дочь идёт в третий класс. Недавно мы забрали документы из государственной школы и перевелись в частную. В муниципальной школе в последний год меня напрягало слишком многое: пышное празднование девятого мая, кадетские классы, показы военных фильмов.

Два года назад, когда мы только поступали в первый класс, перед нами выступали дети, с которыми занималась наша учительница физкультуры в кружке хореографии. Они танцевали под песню «Русский парень в огне не горит». Я, как антимилитаристка, была в шоке.

Фото: Андрей Каспришин / Коммерсантъ

Подобные звоночки меня тревожили, но были и плюсы. Например, сильное преподавание математики. Так что я решилась отдать туда дочь в надежде, что в некоторых активностях просто можно будет не участвовать — например, пропускать патриотические мероприятия и не записываться в кадетский класс. Ведь удавалось же нам в детском саду держаться подальше от фотосессий в пилотках и с муляжами оружия.

Первое время это получалось. В прошлом году на девятое мая мы сказали классной, что не придём на праздник, и вопросов ни у кого не возникло. Но теперь милитаризация стала заметнее. В этом году детей могли на обычном уроке вдруг попросить нарисовать войну. На физкультуре они, по моему впечатлению, только и делали, что маршировали.

Когда я приходила за дочкой после уроков, я часто видела, как детей из кадетских классов в военной форме строили на стадионе около школы. Военрук орал на них так, что ни о каком человеческом достоинстве там не было и речи. Несколько раз я чувствовала в себе порыв подойти к нему и сказать, что он не прав, но, видимо, во мне недостаточно смелости, чтобы спорить с мужиком в форме.

После 24 февраля атмосфера в классе в целом изменилась. Дети на переменах стали играть в Украину и Россию. Моя дочь рассказывала, что в школе ситуацию обсуждают совсем не так, как мы обсуждаем её дома. Она прекрасно знает, что у нас есть родственники в Украине, а у её дедушки — украинская фамилия. Ей было некомфортно отвечать на вопросы детей, почему она «не за Россию», и несколько раз дома после школы она даже плакала.

Более напряжённой стала обстановка и в родительских чатах. В конце февраля учитель прислала нам положение о неком районном «конкурсе памяти» на военную тематику. Я написала, что уместны были бы только работы с фразами «Нет войне», и другие родители на меня налетели и попросили держать своё мнение при себе. Они сказали, что политика их не касается, а в чате мы обсуждаем только детей и их будущее. Мне так и не удалось объяснить им, как связаны политика и этот конкурс.

Перед 9 мая в школе анонсировали сразу четыре праздничных мероприятия. Дочь сказала классной руководительнице, что останется дома, и после этого учительница физкультуры пришла на какой-то из уроков — русский или математику — и вызвала ребёнка в коридор «на разговор». Она стала спрашивать мою дочку, в чём дело, предположила, что та стесняется маршировать перед ветеранами. Та ответила, что просто не хочет идти, но ей дали понять, что это не аргумент. В итоге пришлось придумывать уважительную причину: 9 мая мы сказали, что едем к врачу.

Никто из других родителей в классе не разделял мою позицию — а может быть, те, кто разделял, просто молчали. Когда я пыталась обсудить идеологическое воспитание в чате, мои попытки жёстко пресекались. Родители писали: «Это ваши семейные представления, не надо нести их в класс». В итоге меня заблокировали.

Фото: Катя Дериглаз / Вёрстка

В какой-то момент я стала видеть новости о том, что в новом учебном году ученики российских школ будут поднимать российский флаг перед началом уроков, петь гимн и «разговаривать о важном». Я решила, что моя дочь не будет в этом участвовать, и предложила ей перейти в другую школу. Она сразу же согласилась. Было понятно, что её по-настоящему беспокоили разговоры о войне в классе и тот диалог с учителем физкультуры.

Недавно мы вместе ходили забирать документы. Нас попросили пройти к секретарю, чьё имя и отчество совпало с именем и отчеством учительницы физкультуры. Моя дочь побледнела, покраснела, покрылась пятнами, а потом всю дорогу говорила: как хорошо, что это была просто её тёзка, а не она.

Теперь дочка пойдёт в частную школу. В классах там около десяти человек, есть дополнительные занятия и хорошо кормят. А главное — там к детям относятся как к личностям.

Я уверена, что психолог в новой школе будет действительно помогать ребёнку чувствовать себя комфортно. Когда в предыдущей школе в середине года мне сообщили, что я должна дать согласие на ведение детей психологом, я отказалась — не просто сдала пустой документ, а везде написала, что я против. Если бы я согласилась, мою дочь могли бы в любой момент повести в кабинет к педагогу и вести воспитательные беседы.

Я рассматривала разные варианты, и не все они оказались для меня финансово доступны. На школу, куда пойдёт моя дочь, я буду отдавать треть зарплаты. С логистикой всё тоже станет сложнее: прежняя школа была в трёх минутах от дома, а до новой нужно будет добираться час, а потом ехать на работу.

Рассчитывать на денежную помощь от бывшего мужа в данном случае я не могу. Он придерживается конформистских взглядов и вряд ли бы понял, зачем нужно переходить на платное обучение. Ему кажется, что важно не отрываться от коллектива и не высовываться, с ребёнком лучше поменьше обсуждать «взрослые темы». Но для меня важно, чтобы дочь понимала: любая война — плохо, потому что на ней умирают люди.

Чтобы не пропустить новые тексты «Вёрстки», подписывайтесь на наш телеграм-канал

«Стрелять надо по ногам»

В прошлом году дочка пошла в первый класс школы № 1101 на Юго-Западе Москвы — одного из высокорейтинговых учебных заведений нашего района. Первое, что меня там смутило — это классная руководительница, которая с гордостью объявила на родительском собрании, что она — жена военного.

Позже — 9 декабря 2021 года — дочка пришла из школы с горящими глазами и говорит: «Мама, мне нужен пластилин и картон. Будет конкурс поделок, я сделаю танк!». Я спрашиваю: «Доченька, а почему именно танк?». Оказалось, что на один из уроков приходили ученики из старшего кадетского класса в военной форме. Они рассказывали про войну, а потом объявили конкурс поделок. Меня вообще шокируют эти кадетские классы, где детей заставляют ходить в форме и разбирать автоматы.

Фото: Катя Дериглаз / Вёрстка

Я поинтересовалась у классного руководителя, почему 9 декабря, во всемирный день борьбы с коррупцией, у нас в школе проходит милитаризированная акция? Выяснилось, что именно в этот день в России объявили военный праздник — День героев Отечества. Так вопрос коррупции прикрыли фиговым листом.

Я поговорила с дочкой, спросила, для чего всё-таки нужен танк. Она сказала, что для защиты Родины от тех, кто на неё нападает. Я спросила, нападает ли кто-то на Россию, она ответила, что нет. Тогда я спросила: «Зачем танки тому, на кого не нападают?».

Дальше мы обсудили, что танки не всегда используются для защиты — часто ещё и для нападения. Я рассказала дочери про Украину и Грузию. Посоветовала попросить учительницу рассказать про Афганистан, Чечню и Сирию. На следующий день меня вызвали в школу. Как оказалось, дочка спросила у учительницы, зачем Россия собирается напасть на Украину. У нас с классной был разговор, и конкурс военных поделок в итоге отменили.

Позже выяснилось, что в тот же самый день муж классной руководительницы привёл в школу фотографов. Они делали снимки детей для альбома «Я — патриот». Как и другие родители, я купила этот альбом, взглянула на фотографии и увидела, что детей без нашего согласия переодевали в военную форму.

Фото из школьного фотоальбома. Предоставлено собеседницей

Уже тогда я хотела забрать документы из школы, но муж был против. Ещё позже — 15 февраля — дочка вернулась домой в состоянии шока. Она спросила, правда ли это, что во время войны детей отправляли на трудовой фронт, где они целыми днями стояли у станка и спали в деревянных ящиках. Эту страшилку им рассказала учительница музыки.

Когда начались боевые действия в Украине, мы находились в Турции — в Паландокене — поехали покататься на лыжах на каникулах. Я не хотела возвращаться в Россию, но нужно было решить вопросы с документами и деньгами. Приехав, я первым делом забрала документы из школы и перевела дочку на семейную форму обучения. Мы и раньше рассматривали такой вариант, но дочь хотела ходить в обычную школу и мы шли ей навстречу.

Когда я приходила в школу забирать документы, я заметила там каких-то людей в военной форме. В администрации мне говорили, что если мы уйдём на семейную форму обучения, на меня пожалуются в органы опеки. Но у меня был пошаговый чеклист от «Фоксфорда», где говорилось, как сделать всё правильно и легально, так что я не волновалась.

Азбука. Агаркова Н.Г., Агарков Ю.А. Ред.Каленчук М. Л. Издательство «Академкнига/Учебник» 2015 г.

Аттестацию за первый класс дочка прошла дистанционно — это можно делать на разных платформах, главное, чтобы они признавались Министерством образования. Мы воспользовались платформой «Тесториум».

Во втором классе мы продолжим семейное обучение — такой вариант даёт возможность эмигрировать. До того, как дочь закончит школу, мы хотим обеспечить ей паспорт цивилизованной страны.

Сейчас по нашему району ходят семилетки в военной форме с игрушечными автоматами. Подростки из кадетских классов уже знают, как надо стрелять во врага. Об этом мне рассказала моя мама — она работает в школе учительницей английского. Она всегда читала детям добрые сказки, которые учат дружить. А теперь видит, как её бывшие ученики поступают в кадетские классы и ходят в форме. Одна из бывших учениц как-то сказала ей: «Если враг убегает — стрелять надо по ногам, чтобы живого допросить».

«Про скрепы педагог говорить не будет»

Мы живём в Брянске. Старшему сыну в октябре будет 8 лет, а дочке в декабре исполнится 6. У меня ещё до начала «спецоперации» было много вопросов к государственной системе общего образования. Например, смущала юнармия, которая появилась далеко не вчера.

Ещё я не очень верю в то, что формат «30 человек на одного учителя» — рабочий. Я прочла книжку «Создавая организации будущего», и в ней говорится, что оптимальное количество человек в группе, которая может организоваться и что-то сотворить, — до десяти человек.

Основы светской этики. 4 класс. Н.Ф Виноградова. Издательство «Вентана-граф»

Ребёнка нужно научить учиться, важно не отбить его желание чем-то интересоваться. Читать и писать он в любом случае и сам научится, мой сын и так уже всё это умеет.

Когда началась война, моё нежелание вести ребёнка в госшколу многократно усилилось. Все эти новости про выстраивание детей в странные буквы — это ужасно. Это политическая педофилия. Ребёнок ведь не понимает, что происходит. А за его счёт решаются взрослые задачи, которые не должны его касаться никак, никогда и ни при каких обстоятельствах. Зачем это делать, мне ясно, поэтому я выбрала альтернативный вариант — «Русскую классическую школу».

Это система образования, построенная по классическим традициям. В Москве и Петербурге по этой методике преподают в официальных организациях с лицензией, а за учёбу можно заплатить материнским капиталом. В нашем городе такая школа существует на общественных началах. Родители скидываются на зарплату учителям. По сути, мы нанимаем репетитора для группы, а формально дети числятся на домашнем обучении.

Я сказала сыну, что у него будет небольшой класс — всего 7 человек. Школа расположена на территории православного собора, как это ни странно. Там есть просветительский центр с недорогой арендой. В нём и будут проходить занятия.
Наша учительница — светский человек. Она молодая женщина, которая пятнадцать лет проработала в государственной гимназии. Она чуть не ушла из профессии, когда на старой работе у неё случился конфликт с родителями, но потом узнала про альтернативное образование и перешла в эту сферу.

Для перехода на семейное образование обязательно надо прикрепиться к госшколе. Можно прикрепиться к школе в своём городе по прописке и там проходить очную аттестацию. Но это не лучший вариант: как правило, «семейников» не очень любят. Другой способ — сдавать экзамены онлайн в московской, краснодарской или самарской школе. Это вполне удобно и стоит приемлемых денег.

Когда я пришла оформлять заявление, чтобы перевести сына на домашнее обучение, женщина, которая принимала документы, была недовольна. Она сказала: «Что же это такое, недавно во всём городе на семейном образовании было буквально 20 человек». Выяснилось, что перед новым учебным годом таких людей стало гораздо больше — я оказалась 180‑й.

За частную школу мы будем платить около 6–7 тысяч рублей в месяц плюс около трёх тысяч за питание. Продлёнки там нет — нужно будет забирать ребёнка во время рабочего дня. Но, думаю, эта проблема решаема.

Кажется, само название «Русская классическая школа» предполагает, что детям будут рассказывать про духовно-нравственные ценности, величие России и прочее, но опасений у меня нет — думаю, там будет спокойно и адекватно. Про скрепы педагог говорить не будет, максимум какие-то притчи будут изучать, осмыслять. В нашей частной школе нет методичек, которые спускают на учителей и детей в государственной школе. Вся программа доступна на сайте, я могу посмотреть, что дети изучают на каждом уроке. Для меня это гораздо более приемлемая история, чем уроки православия в государственной школе.

Фото на обложке: Александр Петросян / Коммерсантъ

Анна Рыжкова, Елена Долженко, Анна Зуева